Книга Под светом Суздаля, страница 19 – Тася Мишкина

Класс.

Подойдя ближе к плите, я пытаюсь понять, как ее выключить. Дома у нас все просто – нажал на кнопку, и дело с концом. Здесь же ничего подобного нет. Какие-то выпуклые штуки и длинный металлический шланг, ведущий к заляпанной чем-то трубе. Ее украшает только желтый рычаг, повернутый вниз.

Кажется, я попала. И как эту красотку выключить?

Вода в чайнике уже вовсю кипит. И выйти спросить нельзя! Если бабушка поймет, что я и плиту выключить не в состоянии, словесный поток будет попросту нескончаемым. Присев на корточки, начинаю рассматривать внимательнее, лихорадочно соображая, где найти выключатель, но в голове, как назло, пустота. Достаю телефон и вбиваю запрос в поисковую систему, но снова провал – связь в доме настолько плохая, что соединение прерывается и совсем ничего не выдает. В отчаянии я наматываю прядь темных волос на палец. И что мне теперь-то делать?

– Внуча, ты чего тут расселась на весь проход? – раздается за спиной громкий голос бабули.

– Я это… сережку потеряла, – лгу я и быстро, как можно незаметнее вытаскиваю из левого уха украшение, чтобы она не поймала меня на вранье. – Вот, нашла.

– А, ну понятно, – мычит она и сама выключает плиту. Всего-то поворачивает одну ручку – и все! А потом переводит в горизонтальное положение желтый кран.

Я определенно вундеркинд. Эта ручка ведь единственная была повернута в другую сторону. Как можно было не заметить?

– Ну, надеюсь, хоть чай разлить сможешь? Или опять что-нибудь «потеряешь», чтобы ничего не делать?

Черт.

– Справлюсь, не в первый… – упрямо начинаю я, встаю с пола и, не задумываясь, хватаюсь за ручку. Обжигающий металл касается кожи, и все телопронзает острая боль. Я уже не слышу бабушкиного крика. И своего тоже. Отдергиваю ладонь и прижимаю ее к себе, пытаясь всеми силами сдуть жжение.

Когда я отхожу от первого шока, то уже сижу на кровати рядом с папой, заботливо держащим мою здоровую ладонь. Бабушка нежными движениями смазывает ожог каким-то оранжевым маслом. Пахнет вкусно и почему-то очень знакомо.

– М-да, избаловал ты ее, сынок… – вздыхает она и кривит лицо. Серые глаза, наша фамильная гордость, сосредоточенно смотрят на красный рубец, рассекающий кисть пополам. – И Ира у тебя совершенно ничего в воспитании детей не понимает! Надо же – схватиться за раскаленный металл без прихватки! Что она там у вас в Москве делает, если даже чай отцу налить не может?

Я молчу, кусая губы. Не говорить же ей, что в нормальном мире все цивилизованные люди давно уже перешли на безопасные электрические чайники. Клянусь чем угодно, если я открою рот, точно не сдержусь и начну кричать. Нервы постепенно сдают. А ведь я здесь всего ничего!

– Ну ладно, целое лето впереди, – будто читая мои мысли, угрожающе шипит она, и я невольно прижимаюсь поближе к папе. – Ис- правим. Обещаю, Олежа, к осени ты ее не узнаешь!

– Мам, не перегибай палку. А то и часа не прошло, а Алиса уже травмирована. – Папа гладит меня по волосам, а я больше не сдерживаю слез. Вдруг сработает, и он все же передумает?

– Где наша не пропадала? – хмыкает бабушка. – Тебя же как-то воспитала. И ничего, хорошим человеком вырос! А Алиске нашей просто надо на землю спуститься. А то летает в облаках, все у нее легко и прекрасно. Телефоны новые – каждый год, платья – какие захочет… Она не умеет быть благодарной, вот что я скажу!