Книга Под светом Суздаля, страница 21 – Тася Мишкина

Но он непреклонен. Завязав аккуратный бантик, дует на ладонь, совсем как в детстве, и горько улыбается.

– Нет, Алиса. Прости, но нет, малышка. Тебе это нужно, пусть ты сама еще и не понимаешь почему. – Он крепко прижимает меня к себе и тяжело вздыхает. – Пойдем ужинать?

Бабушкина окрошка похожа на настоящий кошмар. Ну вот кто в здравом уме добавляет туда рыбу? Это ж как надо рухнуть с небес на землю, чтобы такое в голову пришло? Но я ем и молчу. Слушаю, как папа рассказывает ей о недавних проблемах в компании, которые успешно решил, и вижу, с какой гордостью и теплотой она на него смотрит. Слышу, каким ласковым и добрым бывает ее голос, когда она говорит не со мной, и не понимаю – не могу вспомнить! – с чего началась наша вражда.

Три месяца в аду с человеком, который меня ненавидит.

В одном папа прав – из такого путешествия прежней я точно не вернусь. Вопрос только – живой и в своем ли уме?

Первая неделя прошла – и на том спасибо.

Каждый день был пыткой, и начинался он одинаково в семь проклятых утра. С того самого момента, как папа отправился в Москву, бабуля взялась за меня своими ежовыми лапищами. Каждое утро бесцеремонно врывалась в комнату и будила, раздвинув и без того пропускающие свет шторы. А когда я не просыпалась, потому что почти до утра болтала с девчонками, сидя у окна, там, где лучше всего ловила связь, она сдергивала одеяло и во весь голос вопила, что пора бы уже поднимать тощую задницу с кровати и делать какие-то безумно важные, но никому, кроме нее, не нужные дела.

Отвязаться от ее поручений не получалось. Я попробовала однажды: плотнее завернулась в одеяло и грубо попросила оставить меня в покое. Тогда она пожаловалась папе, и он в отместку перевел все деньги с карты, которую выдал мне на лето, бабушке – и теперь она распоряжалась тем, как я буду их расходовать. Теперь я не могу даже сбежать в кофейню или в кино, чтобы хотя бы попытаться насладиться этой пыткой. Так что приходится подчиняться всем ее безумным требованиям, пока отец действительно не решил устроить меня в местную школу, чтобы я провела здесь еще и выпускной год.

Вместо развлечений я день за днем выполняю все новые, совершенно разные задачи. Мне всерьез кажется, что у бабушки поистине безграничная фантазия! В один день она обвязала мою голову пахнущим прокисшим молоком и странно-желтоватым платочком, заставила нацепить старую дедушкину рубаху в клетку, которую лет тридцать назад стоило выкинуть или сжечь, и отправила на усадьбу собирать полосатых жуков с картошки. Сперва было даже не так и плохо – там прекрасно ловила связь, и я несколько часов без перерыва болтала с Надей, обсуждая последние новости из Москвы. Но потом, когда солнце стало нещадно палить, даже это стало пыткой. Домой мне позволили заходить, только чтобы пообедать и попить, так что к вечеру я превратилась в пережаренную креветку. И это несмотря на солнцезащитный крем! Бабуля потом, долго и нудно причитая, что я все, разумеется, сделала не так, мазала меня толстым слоем сметаны, и я всю ночь не спала, а в оба глаза следила за ее наглым рыжим котом – слишком уж тот плотоядно на меня поглядывал.

На другой день, несмотря на все мои жалобы, мы провели кучу часов в огороде, где ругались по меньшей меревосемьдесят процентов всего времени. Остальные двадцать молчали, потому что злились друг на друга. Я никак не могла взять в толк, чего она от меня хочет. Казалось, что выражение «семь пятниц на неделе» придумали для таких людей, как моя бабушка: сперва она заставила меня полить огурцы, а потом накричала, потому что я поливаю их водой из шланга, а не из бочки с дождевой водой. Потом велела набрать лука для салата, а после закатывала глаза, потому что нужно было нарвать только зеленые перья, а сами луковки оставить расти. Затем отправила полоть морковь, а потом с полчаса ахала, потому что я нечаянно перепутала нужные листья с каким-то сорняком и оставила расти вредную траву. Если коротко – кошмар, а не день.