Книга Догоняя рассвет, страница 58 – Рэдрик Нанн

Мир вдали от ее пансиона и вбитых в голову принципов удивлял.

– Альвар предал меня и нарушил договор, – закончил свою исповедь Рю. – Воспользовался мной, чтобы вероломно напасть на город.

– Не могу больше слушать, – преисполненный горечью разочарования, Клайд вдруг отторгнул сострадание, проявление которого предписывали ему как братские узы, так и ношение сутаны, и, не справившись с досадным чувством, вылетел стремглав из помещения.

Изабель растерянно опустила глаза в бумаги, словно не верила ни тому, что написала несколько минут раннее, ни признанию Рю, хотя и была одной из первых, кто бросил на него подозрения.

Поверить в такое действительно было непросто, сколько ни готовься услышать правду заранее.

Не проронив ни слова, Лирой решил покинуть библиотеку вслед за Клайдом, но Рю задержал его, положив ладонь на плечо.

– Лирой, я неидеальный старший брат… – Рю обратился к нему с чистосердечным раскаянием, со словами, полными надежды на освобождение от отравляющей тьмы. Но Лирой оказался холоден и непреклонен его желанию добиться прощения.

– Верно, – он манерно стряхнул с себя руку, состроив Рю кривую улыбку. – Ты мне и братом-то не был.

На лице Рю отобразилось мрачное сожаление. У Амари – свидетельницы этой сцены – как-то странно сжалось сердце. Болезненно, тесно, с переживанием за то, как быстро все забыли, что в нынешнем положении жизнь Рю вновь клонилась к скорому, но от того не менее мучительному завершению.

Она столкнулась с чувством, появление которого заставило задаться неестественными вопросами о моральной составляющей собственногодолга.

Бросив на Амари взгляд, в котором не было ни заслуженного осуждения за раскрытие секрета, ни вражды, Рю скрылся в коридоре.

* * *

С последними лучами солнца погасли светлые надежды Изабель на непричастность ее дорогого друга Рю к вражескому набегу. До сегодняшнего вечера негласный лидер «стали» представлялся Изабель в совсем ином свете. Сильным. Отчужденным оттого, что скрывал слабости, и с ровным расположением духа, ведь он подавлял в себе всякое проявление эмоций под гнетом отцовского воспитания. Рю всегда был оплотом, несокрушимой крепостью дома Мореттов, неся на плечах не только поднимавшееся с низов десятилетиями доброе имя династии, но и взросление двух братьев.

Рю был тем, кому Изабель могла вверить всю себя слепо и безоговорочно. Не задумавшись ни на секунду, не дрогнув под его указаниями, даже если бы у нее были завязаны глаза…

И какую же паническую растерянность, обычно не характерную уравновешенному нраву Изабель, она испытывала теперь, когда положиться на Рю можно было с большим сомнением.

Бродя по окутанному мраком коридору, Изабель сопротивлялась своей мнительности. Никто не имел права вменять в вину Рю желание жить. И, похоже, будучи единственной отыскавшей в себе искру сочувствия, Изабель решила не отказывать другу в поддержке. Решившись на личный разговор, она проложила путь к хозяйским спальням через обеденный зал, но то, что Изабель увидела в зале, заставило ее остановиться в тупом оцепенении.

Возле горящего камина сидел Рю, скармливая голодной огненной пасти исписанные листы. Потихоньку соображая, чем именно он занимался, Изабель приближалась к Моретту и с ужасом узнавала в его руках страницы своей рукописи.