Книга Сила ненависти, страница 60 – Тери Нова

Я немного знал о взаимоотношениях внутри особняка Аттвудов, но даже слепой заметил бы отстраненность родителей и настороженность Оливии. Быть ребенком в привилегированном обществе, воспитанным по большей части посторонними людьми, – паршивый опыт.

– Ты почти не притронулась к еде, – подметил я, наблюдая, как она растаскивает кусочки по тарелке, собирая их в причудливый узор.

Во времена помутнения рассудка полгода назад я пару раз приглашал Элли в ресторан, тогда еще не догадываясь, что она по уши влюблена в Ди. Так вот, что бы я ни заказывал, она покорно соглашалась, даже когда перечисленные мною блюда казались ей чем-то чужеродным. Разумеется, заметив тогда шок на ее лице, я приврал, что посещение пафосных ресторанов было исключительно привилегией игрока НФЛ, стабильно раз в месяц посещающего благотворительные вечера в высшем обществе. Я бы не стал рассказывать, что вырос в доме, где отыскать бургер под слоем черной икры и сорока сортов сыра было практически нереально.

Оливия же не нуждалась в помощи при выборе еды, и, конечно, она заказала что-то отличное от моей рекомендации, чисто из вредности. Это заставляло улыбаться, даже несмотря на странное напряжение, которое витало в воздухе всякий раз, как мы оказывались в одном пространстве. Я бы списал статическое электричество на отголоски детско-юношеской влюбленности Оливии и тот факт, что большую долю нашего знакомства вел себя как последний придурок, но какая-то часть меня будто знала, что дело вовсе не в этом.

– Я не ем мясо, а больше тут ничего нет.

– Твой отец наверняка в восторге, – усмехнулся я.

Лоб девушки нахмурился, отчего на гладкой фарфоровой коже образовалось несколько складок, голубые глаза пробежали по заведению, после нехотя встретившись с моими. Ее светлые волосы, заплетенные в тугую косу, немного растрепались у лица, а на лацкане серого пиджака красовалось пятно от соуса, о чем я промолчал. Не потому, что был джентльменом и боялся смутить, а потому, что ее пронзительный взгляд на мгновение лишил меня дара речи. Всегда ли она была настолько красива?

– Ты когда-нибудь жалел, что вырос в том доме? – вдруг спросила Оливия, и ее вопрос сработал, как дротик с транквилизатором, заставив меня откинуться на деревянном стуле и буквально вжаться в его обивку.

«Каждый чертов день», – хотелось мне ответить, но вместо этого я глотнул воды и выдал короткое:

– Временами.

– Поэтому ты ушел?

– Если это игра в двадцать вопросов, то я тоже могу спрашивать, – ехидно заметил я. – И да, это было одной из причин.

В какой-то момент я испытал легкость от того, что вот так непринужденно признавался ей и самому себе в вещах, которые обычно не мог выдавить даже под пристальным взглядом доктора Коллинз. Это было странно и освобождающе.

– Хотела бы я быть такой же смелой, – пробормотала Оливия больше себе, чем вслух.

Что-то в ее словах заставило мое тело напрячься.

– Тебе не нравится жить с родителями?

Худые плечи приподнялись и опустились в замешательстве, с ее губ сорвался легкий вздох, пронизанный тяжестью многолетнего смирения. Была ли она счастлива в том доме? И если нет, то понимала ли, что может быть по-другому?

Какое тебе дело? Это простая сделка.

– Временами, – отбила она, смущенно улыбаясь.

Это был самый исчерпывающий наш диалог за короткий период повторного знакомства, и он ощущался в разы приятней тех перепалок, что непроизвольно начинались, стоило одному из нас открыть рот в присутствии другого.