Книга Рассвет в моем сердце, страница 43 – Джулия Вольмут

– Эдуард, вызови в мой кабинет Яну Воронцову. Да. Срочно. Ах? Ты уже говорил с ней? И она… Прекрасно! Замечательно!

Я схватил металлическую ручку и со всей силы закрыл дверь. Лязг оглушил. На мгновение. А лучше бы навсегда. Кровь прилила к лицу. Легкие горели от глубоких частых вдохов. Рисунок по-прежнему был в моих руках, и я развернул лист. Долго смотрел в грустные серые глаза… Нет. Отказываюсь верить, что у Яны и Марии есть что-то общее. Яна не может быть такой, как Мария. Я много раз ошибался в людях, но…

– Черт!

Элементарно. Тебя, Костик, в очередной раз одурачили! А ты ждал чего-то иного от Москвы? Тебя поджидали, придурок ты безмозглый! Все было подстроено. Конечно, как иначе она бы нашла мой любимый мост. Яна работает на Марию. Решила выслужиться? Офисная марионетка. Но Яна умная, она не действовала в лоб, как Эдик. Яна заинтересовала меня и проникла в мысли, чтобы я расслабился, вдохновился и… начал творить.

Я обессиленно зарычал. Пальцы заболели: слишком сильно стиснул ими рисунок. Глупый провинциальный художник. Ничего не изменилось. «Пейнт» не собирались играть по-хорошему. В их глазах я собственность Марии, несмотря на конец контракта. Яна помогает мне? Она такая же, как столичные акулы. Нет, она хуже, потому что умело притворяется. Превосходная актриса!

Не ведая, что творю, я порвал рисунок и швырнул куда-то в угол. Москва вновь стала городом, где мои надежды разбили и уничтожили. Я поверил, что прекрасная незнакомка разглядела мою душу, но… Константина Коэна вновь обвели вокруг пальца.

Схватив бутылку вина, я бросил ее об стену. Послышался звон, осколки усыпали пол, и алая жидкость залила красивое лицо Яны Воронцовой.

Лето, 2013. Москва

Старый Арбат – любимое место многих художников. Здесь песни уличных музыкантов не смолкают до глубокой ночи, а ветхие здания соседствуют с многоэтажками. Широкая улица в центре Москвы не сразу понравилась приезжему парню. Он восхитился архитектурой, но испугался людей и шума.

Первую неделю Костя прятался в углу, у стены Цоя, прижимая к груди краски и кисточки – вдруг отберут? – краснел от смущения и немного от страха.

Но в столице все было иначе: если в деревне многие смеялись над его «глупым увлечением мазней», то в Москве на Костю никто не обращал внимания. Он был невидимкой. К тому же неудачником: в училище поступить не удалось, не прошел по баллам. Он думал, что сможет подзаработать, но, застенчивый по натуре, никак не мог решиться и предложить вечно куда-то спешащим прохожим свои картины.

Костя приходил на Арбат и раз, и два, и три. Но всегда возвращался в хостел ни с чем. Деньги заканчивались. Пора бы назад, в деревню – ну не для него вся эта столичная жизнь! Останавливало то, что тетя Люба и дядя Коля поверили в него и отдали часть своих сбережений. Стыдно их подводить. А Дима… Он точно не оценит трусость младшего брата.

Однажды, в очередной день на Арбате, другой уличный художник сжалился и пригласил Костю сесть рядом. Вскоре художник сильно пожалел о содеянном: будь то любители живописи или случайные зеваки, не смыслящие в искусстве, все шли к Косте. Они купили все картины, что он привез, и просили рисовать: по натуре, по фото, по воспоминаниям. Они уходили счастливые, а Костя накопил денег и смог переехать из хостела на маленький уютный чердак. Спустя пару недель Константин почувствовал каждой клеточкой тела, что значит «предназначение». Таким образом можно и год продержаться, чтобы снова попытать удачу и поступить.