Книга Лепестки Белладонны, страница 100 – Джулия Вольмут

– Извини, мы засиделись.

– Ничего, – ответил Ханс. Он спрятал ладони в карманы джинсов и послал Мире улыбку. – Когда я творю, тоже забываю о времени.

Мира едва подавила возмущение от его самодовольства, а когда Биттнер шагнул в центр комнаты, захотела громко выругаться. Что дальше? Заберет у нее ручкуи блокнот, сядет и начнет писать свою песню?!

– Получается? – Его взгляд случайно (а случайно ли?) скользнул по листу в руках Льюиса. Джек сидел, облокотившись на стол, и растерянно смотрел на записанные второпях строчки.

– Тут застопорились, – показал пальцем.

Мира громко фыркнула. Она понимала, что ее поведение выглядит детским, но не могла успокоиться, а маска безразличия не хотела приклеиваться к лицу. В присутствии Ханса мозг Миры будто отключался. Непосредственность, открытость, желание помочь – это обезоруживало. Оставалось защищаться – неумело и смешно.

Сжав ручку, Мира выпалила:

– Украсть мою песню хочешь?

– Нет, я… – Ханс взял протянутый Джеком лист.

«Зачем?! Зачем ты лезешь?!» – хотелось закричать, но Мира лишь закатила глаза. Этот щенок будет учить ее писать песни? Дожили.

Ханс поправил воротник клетчатой рубашки, задумчиво прикусил нижнюю губу, взъерошил волнистые волосы. Отданный творческому процессу, он забыл обо всем на свете. Наконец он сказал:

– «И небо над нами не скрыть никакими зонтами».

Ханс вернул лист обратно на стол.

– Чушь! – воскликнула Мира, наблюдая за реакцией Джека.

Льюис нахмурил брови, взял карандаш и, расправив лист, принялся писать. Мира следила за тонким грифелем. Отлично! Сказанная молодым музыкантом глупость натолкнула Джека на строчку, которую они не могли придумать около получаса. Но когда Джек отложил карандаш и сказал: «Замечательно вписалось!» – то Мира поняла: Джек записал строчку под диктовку Ханса. Как чертов любитель.

Она мысленно пропела четверостишие, добавив строчку про небо и зонты. С уязвленной гордостью признала: «Звучит». А следом в голове мелькнула мысль: «Если я и Ханс напишем песню, это будет хит».

– Мира, как тебе? – окликнул ее Джек. – Получается, небо – это любовь, и от нее не скрыться. – Льюис посмотрел на Биттнера. – Если ты не против, я бы добавил слова в текст песни.

– Не против, рад помочь! – Улыбка осветила лицо Ханса. На его левой щеке появилась маленькая ямочка, наверняка она сводит девушек с ума…

– Нормально, – сухо ответила Мира. Нельзя думать о его ямочке! – Я бы придумала что-то лучше. – «Но ты не придумала». – Будь у меня больше времени… Оставим. Сойдет.

– Приму за комплимент. – Ханс подмигнул. Это выглядело… обаятельно. Откуда он взялся, харизматичный, доброжелательный?

И невосприимчивыйк ее отвратительному поведению. Обычный человек покрутил бы пальцем у виска и решил избегать психованную рок-звезду, но этот американский немец… не обычный.

Захотелось уйти, только бы не позволить Хансу ее очаровать. К облегчению Эльмиры, Биттнер решил ретироваться первым:

– Выпью кофе в холле. Скажите, когда закончите.

– Нам хватит десяти минут, – убедил его Джек.

– Ты талантлив, – бросила Мира, перед тем как Ханс ушел. – Выскочка.

– Зачем ты так, Мира?

– Хочешь сказать, он не выскочка?

Мира прислонилась к холодным перилам лифта, Джек стоял ближе к дверцам. После ухода Ханса без того напряженная атмосфера накалилась до предела, они не сказали друг другу ни слова, пока собирали вещи и шли к лифту. В молчании проехали пару этажей, как вдруг Льюис задал этот вопрос.