Книга Пламя в цепях, страница 43 – Джулия Вольмут

Договорить я не успела. В соседней комнате громко зазвучала… Опера? Я прислушалась к женской партии на иностранном языке. Никогда не любила оперу! Одно дело смотреть мюзикл: с красивыми декорациями и талантливыми актерами, и совсем другое – слушать пение на чужом языке в специфической манере.

– Он издевается? – проворчала я и сказала в трубку: – На связи, Асти. Надеюсь, у тебя все хорошо.

– Получше, чем у тебя, – засмеялась она. – Пат, не скрывай от меня ничего! Я на твоей стороне.

– Угу. – Сбросив вызов, я направилась к источнику шума.

Голдман забыл, что следует, мать его, уважать мое право на тишину? Я напомню. Что за проклятье?! Кен смотрит порно, Джон слушает оперу. Мужчины-соседи могут быть нормальными? Смотреть бейсбол и слушать AC/DC, например.

– Опера? – Я влетела в спальню. – Тебе семьдесят?

– Да, зови меня Генри Морган[15], – спокойно отозвался Джон.

Он сменил полотенце на одежду, но мне было не легче: зеленая футболка поло облегала каждый кубик его пресса и не скрывала внушительные бицепсы, а бежевые шорты демонстрировали подкачанные ноги. В комнате витал аромат древесины и морского бриза. Мне с первой встречи понравился его парфюм…

Я сжала руки в кулаки.

– Генри Морган? Твой кумир в тусовке извращенцев?

Джон остановил пластинку в патефоне и сказал:

– Не смотрела сериал про бессмертного судмедэксперта, Кошечка?

– Я не смотрю безвкусные процедуралы[16]. И почему я «кошечка»? Бесит. Где банальные «помидорка» или «веснушка»?

Он указал на свои волосы:

– Мне тоже прилетало.

– Ни за что не поверю, что над тобой издевались.

– Их любимое прозвище было «Пугало».

Джон слегка улыбнулся, и узел раздражения в моей груди ослаб. Растерявшись, я попыталась заткнуть неуместное любопытство о его жизни, ведь мне, черт побери, плевать, какой он человек, поэтому я сменила тему:

– Ты выглядишь как другой персонаж страны Оз[17].

– Как рыжий лев?

– Как Гудвин, который всех обманывает.

– И в чем же я всех обманываю? – Он хохотнул.

«Ты не такой противный, каким казался». Но я промолчала, развернулась и направилась на кухню, чтобы приготовить себе ужин.

Я размешивала в миске ингредиенты, когда Джон несмело шагнул на кафель. Первой мыслью было зарядить Голдману лопаткой по лбу, но я с удивлением заметила: в квартире царит умиротворяющая тишина. Оказывается, я так увлеклась, что не заметила – никакой оперы.

– Спасибо, что выключил завывания.

– Никто еще так не оскорблял «La Bohéme»[18]. А это, между прочим, весьма трагичная история любви среди бедняков в Париже 30-х годов…

– Продолжишь включать это, услышишь много новых слов.

Джон примирительно промолчал. Он сел на стул и закинул ногу на колено другой. Мне ничего не оставалось, как вернуться к готовке, игнорируя его присутствие – выгнать Голдмана с его же кухни я не могла.

Поэтому поставила противень в духовку и присела перед окошком. Я обожала выпечку: возиться с тестом, придумывать комбинации из начинок и смотреть, как бесформенная масса становится аппетитным блюдом. Если бы не быстрый обмен веществ, то мне бы точно не удалось сохранить хорошую фигуру. Но, возможно, я была бы счастливее – будь в моей жизни кто-то, кто вместе со мной ел бы мою стряпню.

– Вкусно. – Джон засунул палец в соус.

– Эй! – Я вскочила и ударила его лопаткой по ладони. – Не лезь!