Книга Пламя в цепях, страница 122 – Джулия Вольмут

– Ты ревнуешь, старый идиот! Твоих актрис забирает другой режиссер, и ты не придумал ничего лучше, чем пугать меня глупыми байками! Плати больше, тогда твои «девочки» останутся.

– Пат, я не о том говорю…

– Давай сценарий, – я схватила бумаги со стола и пробежалась по тексту. – В пятой сцене добавь музыку – это сигнал перед жесткой сценой. В седьмой сцене пусть актер после вопроса немного помолчит, а зритель решит, готов он смотреть дальше или нет. Десятая сцена… можешь не волноваться – там кульминация, досмотрят только психи.

Я швырнула сценарий обратно и схватила сумочку.

– Оставь деньги себе, лицемер.

– Пат!

Но я встала, чтобы уйти.

– Дориан тебе не друг. Он тебя использует. Думаешь, ты первая? Нет. И не последняя.

Я стиснула ремешок сумки. Конечно, Дориан – ушлый тип и думает о своей выгоде. Но я сама принимаю решения. Или нет? Холодок пробежался по позвоночнику и приподнял волоски на затылке.

Хогарт тихо добавил:

– Ты можешь уйти. Пока еще можешь.

В его голосе не было ни жажды наживы, ни ревностных обид. Впервые за весь разговор я испытала страх. Не от его туманных предупреждений, а от своих мыслей: вдруг Хогарт прав? Что, если я не знаю и половины того, что происходит на самом деле?

Я посмотрела на Хогарта: неаккуратная борода, взъерошенные волосы и грусть в глазах. Будто он прощался со мной. Или вспоминал тех, кого потерял?

– Спасибо за предупреждение. Я подумаю.

– Ты мечтала стать актрисой кино, да? – Хогарт улыбнулся. – Помню, как ты смотрела на меня после первой съемки. Ждала похвалы. Отдачи. Но индустрия только берет и берет, она ничего не отдает взамен, – он помахал, будто прощаясь, – а иногда потери невосполнимы.

Телефон прыгал по кухонному столу, заглушая бормотание телевизора. Дориан ждал меня на съемках. Я отклонила вызов. Два дня я пыталась сосредоточиться на работе в книжном магазине и репетициях. Но разговор с Хогартом не покидал мысли – я не могла сейчас смотреть в глаза своему агенту. Перезвоню позже. Солгу, что заболела. Опять звонок. Я выругалась, отключила телефон и убрала его на дальний угол стола.

Джон перестал жевать запеканку. Его вилка замерла над тарелкой, а в карих глазах мелькнула тревога.

– Надоедливый поклонник?

Джон вернулся рано утром, и я едва успела перебраться к себе из его спальни. Пришлось срочно заняться готовкой: еда была единственным способом отвлечься и не думать. Вдруг я по-другому застелила кровать? Или оставила волос на ковре? Руки тряслись, пока я ставила в духовку запеканку, но Джон ничего не заметил и привычно молчал, до этого момента.

Я запоздало ответила:

– Нет. Звонил мой агент. Я… Наверное, я все-таки закончила с фильмами для взрослых.

Откровенничать с Джоном всегда было легко. Он обладал удивительной способностью видетьтемные уголки моей души. Джон никогда не осуждал, поэтому решение, которое зрело неделями, я облекла в слова, в простую мысль – это конец. Стыд перед родителями выжигал клеймо на ребрах, невидимое, болезненное, ведь я не справилась. Джон прав: маме и папе, возможно, и не понравилась бы моя жертва. Но я все равно верила, что помогу им, когда стану успешной актрисой театра.

– Они сделали тебе больно? – Голос Джона звенел сталью. – На съемках у этого Вх… Хв…

– Нет. Я не стала пробовать.

– Оу, – Голдман слегка покраснел. – Значит, то, что мы делали…