Книга Твои валентинки, страница 126 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

– Ваш черед, – спокойно произнес Хибберт, когда отошел к роялю и сменил партитуру.

Чувствуя дрожь в коленях, испытывая несвойственное мне волнение перед предстоящим исполнением, я прошла к роялю. Сделала глубокий вдох, посмотрела на ноты и… замерла.

– Но… – начала было я, не веря своим глазам. Хибберт хотел, чтобы я исполнила «Лестницу дьявола» Лигети? Она даже самым искусным музыкантам не всегда дается. – Я не…

Взгляд невольно скользнул к маэстро. Сложив руки на груди, он прислонился к стене и наблюдал за мной с довольной ухмылкой.

– Что-то не так? – уточнил он.

Стиснув зубы, я поставила пальцы на клавиши. Но меня переполнял страх. Впервые за долгое время я боялась играть, ощущая себя посредственностью. Понимая, что никогда не смогу исполнить предложенную композицию идеально.

– Я не смогу, – на выдохе призналась и закрыла глаза.

Раздался легкий смешок.

– Знаю, что не сможете. Но хочу взглянуть на процесс. Понаблюдать за тем, как вы будете медленно тонуть, упорно продолжая цепляться за свое представление идеала. Играйте, Мия.

Хибберт не оставил мне ни малейшего шанса, заранее вынес приговор. Но я была обязана попытаться. Сдаваться не в моих правилах.

Я сбилась почти сразу. Начала заново, но ушла лишь на пару нот вперед. Сглотнув, вновь вернулась к началу.

– Не исправляйте ошибки, – велел Хибберт. – Просто продолжайте.

Слезы застилали глаза. Все во мне противилось уродливым, режущим слух аккордам. Чем сильнее пыталась сосредоточиться, тем больше пальцы не слушались. Каждая ошибка напоминала крошечную смерть.

Бездарность.Вот кем я себя ощущала.

Я уже почти не видела нот от слез, когда Хибберт подошел и остановил меня, дотронувшись до ладони, отнимая ее от клавиш.

– Достаточно. Поздравляю, мисс Сандерс. Вы справились. Блестяще продемонстрировали то, что я и ожидал увидеть: отсутствие не только техники, но и воли. Даже не успев толком начать, вы уже сдались, приняв мой сценарий.

Его слова не источали злорадства. Одну только данность. Хибберт прав: я сдалась, позволив ему запрограммировать меня на провал.

– Запомните это ощущение, – тихо произнес он и провел по моим плечам. – Сейчас вы на самом дне. И если не признаете, наконец, свои страхи, там и останетесь.

Когда Хибберт покинул аудиторию, я так и продолжила сидеть за роялем, глядя перед собой в пустоту. По щекам текли слезы.

Страхи… Чего я боялась больше всего? Остаться одной, непризнанной? Остаться никем?..

Но если я позволю окончательно сломать себя, я действительно превращусь в ничто. Ухватившись за эту мысль, дала себе ощутить то дно, о котором твердил маэстро. Огонек неповиновения в груди продолжал тлеть, с каждой секундой разгораясь все ярче от совершенно иного чувства. Ярости. Не той, что бездумно пожирает все вокруг. А той холодной, расчетливой ярости, что поможет мне оттолкнуться от дна и всплыть на поверхность.

Мия

В тот день после унизительного выступления перед Хиббертом я не спешила домой. Почти до ночи гуляла вокруг консерватории, продолжая попытки разобраться в себе. В конце концов ноги сами привели меня обратно к учебному корпусу. Пара аудиторий с инструментами всегда оставались открытыми. Студенты могли приходить в любое время, зарегистрировавшись у дежурного администратора. Что я и сделала.