Книга Абсолютная высота, страница 53 – Александра Полякова

Он подарил ей отсутствие себя. И это отсутствие было конкретным, осязаемым, тяжелее свинца. Оно жило в центре её груди, как чёрная дыра, высасывающая из неё всё: силы, волю, смысл. Она могла чувствовать весь мир, но в самом центре этого мира зияла дыра в форме Леона Брандта. И всё остальное – весь этот гул, вся эта боль, вся эта радость человечества – лишь со свистом проваливалось в эту дыру, не заполняя её, а подчёркивая её абсолютную, ненасытную пустоту.

Слёзы пришли поздно. Они не были истеричными. Они были тихими, беззвучными, бесконечными. Они текли по её лицу, капали на дорогую шерсть ковра в гардеробной, и она чувствовала их солёный вкус на губах, чувствовала спазм в горле, чувствовала тяжесть и пустоту за глазами. Это были её слёзы. На сто процентов. В них не было ни капли его отчаяния, его вины, его любви. Это было горе в чистом виде. Горе живого по мёртвому. Горе по тому, кто был более мёртв для неё, чем любой настоящий покойник.

Она лежала так часами. Дрожь прошла, сменилась ледяным оцепенением. Шум мира отступил на второй план, заглушённый рёвом внутренней пустоты. Она думала о последних его словах. «Живи, Аня. Просто живи.»

Как? Как жить, когда единственный человек, который делал эту жизнь невыносимой, но и реальной, исчез? Когда её единственная функция – чувствовать – лишилась своего главного объекта? Она была как спутник, у которого отключили связь с Землёй. Он продолжал лететь по орбите, но был просто холодным куском металла в пустоте.

Она вспомнила ледник. Ту ночь, когда они лежали спинами, и его присутствие было её единственным теплом. Теперь у неё было всё тепло мира – центральное отопление, мягкие одеяла, тёплый пол. И от этого ей было холоднее, чем тогда. Потому что-то тепло было общим. Оно было доказательством того, что они не одни.

Тихо, еле шевеля одеревеневшими губами, она прошептала в темноту:

– Я не могу.

Ответом была только тишина. Его тишина. Подарок и пытка.

Она знала, что он где-то улыбнулся сейчас своей холодной, безупречной улыбкой, подписывая бумаги. Закрывая сделку. Самую важную в своей жизни. Сделку по её освобождению. Ценой своего возвращения в ледяную крепость. Он считал, что выиграл. Что нашёл решение. Что спас её.

Он не спас. Он оставил её в идеальной, бесшумной, безупречной тюрьме, где каждый день будет напоминанием о том, чего больше нет. И где её собственный дар, лишённый его сдерживающего, фокусирующего присутствия, превратится из проклятия в абсолютный, бессмысленный ад.

Она медленно поднялась с пола. Ноги подкашивались. Она вышла из гардеробной, прошла через гостиную, не глядя на величественный, ненужный вид. Вошла в ванную. Включила свет. Зеркало показало ей бледное, измождённое лицо с пустыми глазами. В этих глазах не было его отражения. Не было ничего.

Она открыла аптечку. Там, среди прочего, лежал её пузырёк с таблетками. Она взяла его, высыпала все оставшиеся на ладонь. Крошечные, белые пилюли, обещавшие забвение, тупую, ватную дистанцию от мира. Она посмотрела на них, потом на своё отражение.

И вдруг, сквозь толщу онемения и боли, прорвалась ясная, холодная мысль. Мысль спасателя, которая жила в ней где-то очень глубоко.

Самоубийство – это не выход. Это капитуляция. А ты не сдаёшься. Ты никогда не сдавалась.