Книга Абсолютная высота, страница 14 – Александра Полякова

Аня увидела на экране навигации, что они приближаются к Цюриху. Еще двадцать минут. Она могла продержаться. Она должна была продержаться.

Она включила связь с диспетчерской Цюриха, её голос звучал неестественно ровно и профессионально. Она запросила разрешение на снижение, получила курс. Её руки выполняли все необходимые действия автоматически, в то время как её разум был целиком занят одним: сдерживанием. Созданием внутренней дамбы против того ледяного, голодного потока сознания, который лился на неё из салона.

Самолет пошел на снижение. Давление изменилось, заложило уши. Аня сглотнула, выравнивая давление. Она чувствовала, как Леон делает то же самое. Простая, биологическая синхронность, которая почему-то казалась невыносимо интимной.

Когда колеса мягко коснулись посадочной полосы аэропорта Цюриха, а реверс двигателей заглушил все остальные звуки, Аня почувствовала не облегчение, а опустошение. Как будто она только что провела полтора часа в рукопашной схватке с тенью. Она была мокрая от холодного пота, дрожали руки.

Самолет зарулил на выделенную стоянку частной авиации. Аня выполнила все процедуры завершения полета, заглушила двигатели. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием остывающего металла.

Она сидела, не двигаясь, глядя перед собой. Она слышала, как он отстегнул ремни. Как встал. Его шаги по ковровой дорожке салона были бесшумными, но она чувствовала каждое приближение, как сейсмический толчок.

Он остановился в проеме кабины. Не заходя внутрь.

– Фрау Морель, – сказал он.

Она не оборачивалась.

– Рейс в Женеву завтра в четырнадцать тридцать, – сказал он деловым тоном. – Я буду здесь в четырнадцать пятнадцать. Будьте готовы.

Аня кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он помедлил еще мгновение. Она чувствовала его взгляд на затылке, тяжелый, оценивающий. Потом он повернулся и ушел. Дверь салона открылась, хлынул звук и запах аэродрома – ветер, керосин, далекие голоса. Потом дверь закрылась.

Он ушел. Но его присутствие, эта ледяная, режущая пустота, смешанная с голодным интересом, осталась в кабине, как запах. Аня наконец разжала пальцы на штурвале. На коже остались красные, глубокие отпечатки.

Она знала, что только что произошло что-то ужасное. Не катастрофа, но этот человек нашел её слабое место. И, что хуже всего, она нашла его. Они увидели в друг друге не людей, а раны. И раны, как известно, обладают странным магнетизмом.

Завтра в четырнадцать тридцать. Она посмотрела на пластиковый контейнер в кармане. Одной таблетки будет мало. Потребуется две. А потом, возможно, три.

И где-то глубоко внутри, под слоями страха, гнева и отвращения, шевельнулось крошечное, отравленное семя любопытства. Каким он будет завтра? Удастся ли ему снова пробить её оборону? И что она почувствует на этот раз?

Аня резко встряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли. Она была пилотом. Механиком. Она управляла машиной. Всё остальное – помехи.

Но когда она вышла из самолета на бетон под холодное швейцарское солнце, её первым инстинктивным движением было не поднять лицо к небу, а оглянуться на пустой, темный иллюминатор салона. И ей показалось, что даже сейчас, когда его там нет, стекло отражает не её лицо, а серые, бездонные глаза, которые уже начали за ней охоту.