Книга Черное дерево, страница 105 – Мерседес Рон

Я подошел и наклонился, чтобы полюбоваться ею. А вдруг с ней что-то случится?

Понимание, что ей предстоит войти в волчье логово, было для меня страшным мучением. Необходимость подвергнуть ее опасности рождала ком у меня в желудке, и я не мог проглотить даже пару кусочков. Ведь она – единственное, что у меня осталось, только она еще придает смысл моей жизни.

Я не мог ее потерять.

Об этом просто не может быть и речи.

Несмотря на присягу, принесенную стране, несмотря на то, что я обещал Кэрол не делать глупостей, если Марфиль окажется в опасности, если я замечу хоть что-нибудь подозрительное или почувствую, что пахнет жареным… я ворвусь в клуб и спасу ее. И меня не волнуют последствия.

Мои чувства к ней достигли того предела, когда я уже не боялся потерять работу. Меня это совершенно не волновало.

Я не мог допустить, чтобы Марфиль погибла от рук людей Козела.

Это мой зарок.

Я взял ее на руки и понес в спальню. Несколько часов я смотрел, как она спит, пока наконец тоже не уснул.

Уснул я только потому, что ее голова лежала у меня на груди, и понимал – с Марфиль ничего плохого не случится.

Нас привезли в аэропорт на бронированных машинах. За нами охотились, и никто не хотел зря рисковать. Нам предоставили хорошо охраняемый дом в центре Майами. Для подготовки к операции выделили три дня. Суарес объяснил мне, как работает камера, вмонтированная в оправу очков, которые я должна была носить не снимая. Камера будет вести запись в реальном времени и тут же передавать ее на компьютеры ФБР. Суарес особо настаивал, что никто ни под каким видом не должен прикасаться к очкам, а тем более снимать.

Планировалось провести операцию в пятницу, но пока все повисло в воздухе до встречи с Кларой.

Группа надеялась, что она предоставит дополнительные данные, что снизит риск и повысит вероятность успеха операции.

Мы сели в самолет. Моя тревога все возрастала, пока не поглотила полностью. Я не столько боялась высоты, сколько беспокоилась за тех, кто сейчас зависел от меня. Жизнь всех этих девочек зависела от того, провалю я дело или нет. Я должна сделать все как можно лучше, и этого я желала больше всего на свете.

Сама не заметив как, я превратилась в человека, которым хотела быть. Я всегда боролась за права женщин, считала себя феминисткой и ходила на университетские демонстрации. Меня волновала судьба обездоленных, я стремилась помогать ближним, ничего не прося взамен. И никогда не считала, что сделала достаточно, я думала, что делаю слишком мало. На протяжении всей жизни, во всяком случае, на материальном уровне, я ни в чем не знала отказа, и мне казалось несправедливым, что у меня есть так много, а у других так мало. Но теперь наконец у меня появилась возможность изменить положение дел, помочь людям, которые, как я знала по собственному опыту, живут в настоящем аду.

Стоило лишь представить, в каких ужасных условиях они находятся, стоило представить себя на их месте, как меня охватывал ужас. Как такое возможно, чтобы людей продавали как вещи? Как такое возможно, чтобы кого-то заставляли силой заниматься проституцией? Как можно продавать мальчиков и девочек для подобной мерзости?

От этих мыслей я задрожала, и сидящий рядом Себастьян легонько сжал мне руку. Он сел рядом со мной, хотя я его об этом не просила.