Книга Енот-потаскун, страница 83 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

Впрочем, промелькнула мысль, если твой мудак в это время обходил тебя по дуге с брезгливой мордой или наоборот требовал исполнять супружеский долг, невзирая ни на что, тогда понятно. Тогда действительно ужас-ужас.

— Антон, ну что ты несешь? — даже в полумраке было видно, как она покраснела. — Разумеется, сказала бы… потом. Просто у меня очень сильно живот болит. Так, что просто сдохнуть. Каждый раз. Кеторол в первый день колю. По силе это как морфий, только не наркотик. Перед выходом уколола, но почему-то не взяло. Может, просроченный или левый, не знаю.

— Ну елки! — возмутился я. — Почему не сказала-то, можешь объяснить? Сразу поехали бы домой. А так еще столько времени терпела.

— Но ведь ты же хотел туда, насейшен. Подумала, что сяду в уголке тихонько, как-нибудь. Откуда я знала, что со стороны так заметно. И что все будут на меня пялиться.

— Глупенький маленький мыш! — коробка мешала мне прижать Наташу к себе, но я наклонился и поцеловал ее. — Никогда так больше не делай, ладно? Хотел — не хотел… Ты для меня важнее. В конце концов, я просто мог вызвать тебе такси. А сам бы домой потом.

— Об этом я тоже не подумала, — со вздохом созналась она. — Извини.

— Все, проехали, — я поцеловал ее еще раз и завел двигатель. — Пожалуйста, говори мне все. Я за этот вечер чего только себе не придумал.

Потом, дома, мы лежали в постели. Положив Наташе одну руку на живот, как грелку, второй я осторожно растирал ей поясницу.

— Спасибо тебе, — пробормотала она, засыпая.

Кто бы знал, как я ее хотел в тот момент. Аж в глазах темнело.

— Спи, мой хороший, — я осторожно коснулся губами ее волос. — Спокойной ночи!

Можно было спать хоть до обеда, но я проснулась еще затемно. Рука Антона все так же лежала у меня на животе — теплая, тяжелая. Как же мне нравилось вот так спать с ним — на одной подушке, под одним одеялом. Прижавшись к нему спиной, чувствуя его дыхание на шее. Тепло, уютно.

Я прислушалась к себе. Живот ныл намного меньше — как будто его рука вытянула большую часть боли.

Это было наше женское семейное проклятье. Мама говорила, что даже рожать не намного больнее. Кто тут победитель по жизни? Каждый месяц роды без обезболивания как минимум на сутки. Слабое утешение: если когда-нибудь забеременею, хоть буду знать, чего ждать.

Получилось все — тупее не придумаешь. Разумеется, я не была такой стыдливой овцой, как наверняка подумал Антон. Сказала бы без всяких кривляний, когда вернулись бы домой. Глупо стесняться мужчины, с которым спишь. Да, определенный мандраж был. Но точно не стеснение. Другое. Как он вообще к этому относится — откуда мне было знать.

Для Сашки пять дней в месяц я была чем-то вроде дохлой жабы, облепленной опарышами. Однако он запросто мог намекнуть, что в этом мерзком процессе задействовано всего одно технологическое отверстие, так что нечего тут корчить из себя принцессу. Обкололась? Вперед, и с песней. Ублажать дорогого супруга.

Сейчас я вообще не понимала, как могла это выносить. А тогда… обижалась, плакала. И терпела. Словно под гипнозом.

То, что на этот раз кеторол не взял, я поняла уже в клубе. Все шло по нарастающей — океан боли. Надо было сказать Антону сразу после концерта и поехать домой, но не хотела его огорчать. Подумала, что забьюсь в дальний уголок, где меня никто не увидит, как-нибудь перетерплю. Но вышло все в итоге совершенно по-идиотски. А уж когда поняла, что он на меня злится, по-настоящему переклинило. Как будто язык проглотила.