Книга Енот-потаскун, страница 107 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

— Конечно. И чиниться приезжай.

Мы пожали друг другу руки, я написал заявление об увольнении и отдал его Ленке вместе с карточкой. Вот еще один плюс — больше ее никогда не видеть.

— Ну, может, и правильно, — пожал плечами отец.

Я ковырялся в двигателе, а он стоял рядом. О настоящей причине я ему говорить не стал. Сказал, что достали тупые девицы.

— В один прекрасный момент понимаешь, что мир не переделаешь, — я захлопнул капот и снял перчатки. — Выхлоп не адекватен приложенным усилиям.

— Понимание этого приходит с возрастом. Помогать стоит тем, кто об этом просит. Ты же ездил с мужиками после аварий, им это реально надо было. Если что, я тебе клиентуры подброшу побольше, чем в школе. И с налоговой делиться не обязательно, — он подмигнул. — Как Наташа?

— В порядке.

— Привет передавай.

Не успел отец на три шага отойти, зазвонил телефон. Легка на помине.

— Антон, ты где?

Достаточно было трех коротких слов, чтобы внутри тревожно заныло.

А у тебя-то что произошло, мыш мой драгоценный?

— В сервисе.

— Я заеду?

— Случилось что-то?

— Даже не знаю.

— Давай, жду.

Почему-то первое, что пришло в голову, — беременна. Как раз месяц с концерта в «Лисе». Таблетки ей по каким-то медицинским соображениям принимать было нельзя, так что приходилось грустно-резиново. И все же несколько раз позволили себе рисковое удовольствие. А за удовольствия — что? Приходится расплачиваться. Впрочем, меня бы такой расклад нисколько не огорчил. Хотя — как и сказал отцу — предпочелбы, чтобы это вышло не случайно.

Черт, наверно, так я даже Деда мороза в детстве не ждал. Ирка со своей нелепой любовью отошла куда-то в параллельную вселенную. Делать было нечего, перебрал весь инструмент, потом пошел помогать Генке, чем изрядно его удивил. Наконец красный Матиз вполз в ворота и с двадцатой попытки припарковался задом у ограды.

На этот раз мы были не в боксе, а прямо у всех на виду. Я обнял ее, поцеловал.

— Что случилось, мышик?

— Меня уволили, — вздохнула Наташа, уткнувшись носом мне в грудь.

Разочарование и облегчение в одном флаконе. Я не удержался и фыркнул.

— Чего ты ржешь? — обиделась она. — Я серьезно.

— Прости. Но меня тоже. Ну, точнее, я сам ушел.

— Формально я тоже сама. Но…

— Кофе будешь?

— Буду.

Я принес два стакана, мы сели на скамейку, и тут же к автомату мимо нас началось настоящее паломничество. Ну разумеется, всем было интересно взглянуть, кого там Енот-младший за ручку держит. Даже Оксанка из магазина промелькнула, хотя у них там был свой автомат.

— У нас смотровые два раза в день кварцуют, — рассказывала Наташа. — По пятнадцать минут. Наш законный перерыв на чай-кофе-потанцуем. А Катерину вечно бесило, что мы с Ольгой болтаем.

— Это которая ваша начальница с грустной женской болезнью? — уточнил я.

— Да. Короче, она увидела, что мы там сидим, притащила меня к себе и начала по ушам ездить: мол, я вечно с кем-то меняюсь, ломаю график, отпрашиваюсь. Вечно у меня какие-то проблемы, и вообще весь коллектив только и делает, что обсуждает мою личную жизнь. Ну, я психанула, огрызнулась — и понеслось. Ну и… вот.

— Ничего, Наташ, не расстраивайся, — я обнял ее за плечи. — Найдешь что-нибудь получше.

— Да как сказать. Не так-то просто. К тому же тут меня все устраивало — и по расположению, и по зарплате, и с Ольгой вместе. Ладно. Как-нибудь. С голоду не помру.