Книга Дочь алхимика на службе у (лже)дракона, страница 128 – Яна Смолина

Каллиопа несколько раз потёрла пальцами переносицу, чтобы собраться с мыслями, после чего села на край постели и начала, стараясь не смотреть на мужчину:

– Я была сегодня в склепе, – призналась она, поджав губы. За спиной послышался характерный шорох тела, которое явно перевалилось с боку на бок. Вскоре Калли ощутила жаркую близость, отчего дыхание перехватило и захотелось спрятаться под кровать.

– И кого же мне винить на этот раз? – глухо спросил он, прижимаясь губами к уху девушки.

– Никто не виноват, кроме меня Лейс, – затараторила она, обернувшись и с трудом ловя одеяло, предательски ускользающее с груди. – Аман до сих пор не знает, где я была. Понимаешь, мне нужно было это сделать, я должна была проверить кое-что. Пожалуйста, не злись.

– И как, проверила? – продолжил он, прожигая девушку насмешливым взглядом.

– Да, – смутилась она. – Прости, что снова обманула тебя. Я этого совсем не хотела.

Девушка опустила взгляд и в ту же секунду ощутила лёгкое прикосновение мужской ладони к своей щеке. Стало так хорошо, так тепло, что она прикрыла от наслаждения глаза.

– Глупо было даже думать, что тебя можно усмирить, заперев в четырёх стенах, – заговорил он, с нежностью вглядываясь в зелёные глаза. – Сначала я и впрямь хотел этого, хотел, чтобы ты была только моей, и никто более не смел даже посмотреть в твою сторону. Но вы с Табибом сумели меняопередить. Тогда я не понимал, что со мной, особенно когда ты, поманив меня своей близостью, ускользнула, оставив после себя желание крушить и убивать. Ничего не говори, я знаю, что ты сделала этого не нарочно, Каллиопа, но в день, когда я узнал, что тебе удалось сбежать, я сорвался. Я без жалости казнил всякого, кто был обвинён в преступлениях, и ни разу за все эти дни не использовал право помилования. Все они были повинны в твоём побеге. До конца дней мне не отмыть рук от их крови. Когда же ты явилась ко мне в сопровождении Тамира, я возликовал. Но за время, что я узнавал тебя, стало ясно, что ты не такая, как все, и если тебя запереть в четырёх стенах, ты скоро зачахнешь, как срезанный цветок. И теперь я на распутье, Каллиопа: душой и телом я желаю власти над тобой, всецелого обладания, но вместе с этим жажду, чтобы твоя свобода, которая делает тебя той, кто ты есть, была на равных с моей. И как мне быть, ума не приложу.

– Лейс, – девушка потянулась и коротко поцеловала мужчину в губы, – я готова подчиняться твоей воле, лишь бы только никто больше не страдал, но при этом мне необходимо твоё доверие. Позволь мне исполнять свою работу, то, чему научили меня отец и Табиб. Только так я смогу быть всецело полезна тебе.

– Полезна? – усмехнулся Лейс. – Это что-то новенькое.

Он обнял Калли, потянул её к себе и уложил на подушку, нависая над ней.

– Я люблю тебя, – чуть слышно проговорила она, утопая в вязком омуте карих глаз. – Люблю и готова подчиниться твоей власти.

– Не нужно, – остановил он её, легко коснувшись указательным пальцем мягких губ. – Ты не пленница, чтобы подчиняться. Позволь любить и защищать тебя, моё сокровище.

Губы сомкнулись в жарком поцелуе, два тела, переплетаясь и путаясь в плену простыней, слились воедино жгучей, до безумия сладостной волной, как в последний раз. Возможно, то и впрямь была последняя их встреча, но думать о страшном никто не хотел. Они умоляли время сжалиться, дать им надышаться друг другом, сказать всё, что не успели, но беспощадное утро наступило вопреки их желаниям, подгоняя разлуку.