Книга Судьба в сугробе, страница 16 – Агата Вебер

— Это… я гипотетический. После твоего патча. Исправленный. Обновлённый.

— Скукотища, — фыркнула я, беря именно кривое печенье и отламывая от него кусочек. — С ним всё предсказуемо. А вот это — интересно. Никогда не знаешь, в какую сторону у него кривизна подведёт. Может, в сторону новой глупости. А может … — я запнулась.

— В сторону чего? — спросил он тихо.

— Ну, чего-то хорошего, — быстро закончила я, чувствуя, как горит лицо. — В общем, я за кривые объекты. В них больше… данных.

Он улыбнулся, взял второе кривое печенье, их, к счастью, было много, и скрупулёзно начал отламывать от него ровные сегменты, как будто проводил эксперимент.

— Спасибо, — произнес он вдруг, не глядя на меня. — Не только за патч. А за всё. За то, что не дала мне тут закодироваться в четырёх стенах с сотрясением. Я бы, наверное, так и сделал.

— И что бы делали? — поинтересовалась я.

— Пытался бы написать алгоритм для идеального новогоднего настроения, — признался он. — Прописал бы переменные: снег = True, запах мандаринов = True, чувство легкой безысходности от несделанных дел … И завис бы на ошибке в строке «одиночество». Потому что к этому уравнению нельзя просто взять и присвоить код. Нужен… внешний источник.

Он сказал это так просто и честно, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ну, теперь у тебя есть костыль в виде моей секретной программы, — пошутила я, чтобы не расплакаться от какой-то дурацкой нежности. — Временное решение.

— А нет ли возможности… — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была та самая детская незащищённость, — …сделать его постоянным? Ну, или с долгосрочной поддержкой. С регулярными обновлениями.

Комната снова наполнилась этим звонким, щекочущим нервы молчанием. Где-то за окном упала сосулька.

— Постоянные решения требуют тщательного тестирования, — произнесла я тихо, подбирая слова. — Нужно провести стресс-тесты. На совместимость с котами в шапках, с блинами-Австралиями, с враждебными белками. Это долго.

— Я не против, — быстро ответил он. — Я терпеливый. И дисциплинированный. Я даже лог-файлы нашего взаимодействия могу вести. «День первый: пациент введён в состояние легкой паники с помощью настольной игры. Реакция — положительная».

— «День второй, — продолжила я, — инструктор подверглась несанкционированному воздействию в сугробе. Система дала сбой, но продолжила работу».

Мы улыбались друг другу, как два идиота, придумавшие свой собственный, никем не понятный шифр.

Внезапно он зевнул — широко, по-кошачьи, и тут же смущённо прикрыл рот.

— Сотрясение даёт о себе знать, — извинился он. — И эмоциональная перегрузка. У меня, кажется, все процессы в голове требуют перезагрузки.

— Пора отправлять систему в спящий режим, — кивнула я, вставая. — Завтра большой день: продвинутый курс по сугробам и, возможно, введение в строительство снежных крепостей.

Он поднялся, застегивая куртку с сосредоточенным видом. У двери мы замерли в той самой неловкой паузе, когда непонятно, как прощаться. Рукопожатие? Слишком формально. Объятие? Слишком внезапно. Повторение вчерашнего «манёвра»? Категорически исключено, хоть мысль и мелькнула.

В итоге мы синхронно потянулись к двери — он, чтобы открытьеё, я — чтобы её придержать. Наши руки столкнулись в воздухе, и мы отдернули их, как от раскалённой плиты.