Книга После развода. В плену твоего обмана, страница 19 – Зарина Цурик

Самым невыносимым для него была не смерть. А жалость в её глазах.

Он лгал всем. Просил родителей молчать. Он возводил баррикады из лжи, надеясь, что Марина его не найдёт, и в то же время — втайне, по-детски — мечтая, чтобы она всё-таки ворвалась в его убежище. Чтобы он наконец упал перед ней на колени и закричал: «Почему я⁈»

А теперь она здесь. Мечется по комнате, пытаясь решить уравнение, в котором изначально была заложена ошибка.

— Твои родители… они знают? — спросила Марина, пытаясь хоть на мгновение отвлечься от собственной боли.

— Да.

— О боже… Они, наверное, в ужасе. Бедные люди…

Матвей горько усмехнулся.

— В ужасе, Марин. В ужасе от того, что по документам наша квартира после развода досталась тебе. И взять с меня теперь… абсолютно нечего.

В этом мире, где родители оплакивали не сына, а упущенную выгоду, Марина была единственным живым, настоящим существом. Единственным человеком, чья любовь была для него и спасением, и самым тяжёлым наказанием.

Марина почувствовала, как мир у неё под ногами рушится. Слова застряли в горле вязким комом, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Все звуки померкли, остался лишь низкий гул в ушах, пульсирующий в такт бешено колотящемуся сердцу. Нет, не колотящемуся. Застывшему. Окаменевшему. Она чувствовала, как кровь стынет в жилах, превращаясь в вязкую смолу. Нет, она была к этому не готова. Никто не мог быть к такому готов. Всё это было неправильно. Чудовищно неправильно.

— Нет, Матвей, нет… — выдох на грани шёпота, — нужно ещё раз пройти обследование. В других больницах, у других врачей. Это может быть ошибка, — отчаянная надежда цеплялась за каждое слово, за каждый звук собственного голоса, лишь бы не дать чёрной бездне поглотить её. Это должна быть ошибка, просто обязана быть!

— Это не ошибка, — его голос был сухим.В нём не было ни злости, ни упрёка, только глухое, оглушающее смирение.

Марина подняла на него заплаканные, опухшие глаза и встретилась взглядом с его тёмными, глубокими, как сама ночь, глазами. В их глубине плясали тени, неведомые ей до сих пор. Ей было до жути стыдно за свою беспомощность, страшно от надвигающейся пустоты и странно от собственного ничтожества перед этим приговором. За то, что она ничего не могла сделать, абсолютно ничего.

Все её усилия, какой бы сильной ни была её любовь, какие бы чувства ни бушевали в ней, окажутся напрасными. Её любовь бесполезна, её чувства жалки и никому не нужны. Словно подхваченная мощным течением, она стремилась узнать всё в подробностях, каждую его эмоцию, каждое движение бровей, каждый оттенок чувств, которые бушевали и, как она знала, бушуют в нём до сих пор.

Теперь она знала правду. Но эта правда просто уничтожила её.

— Если прогноз на 6–8 месяцев, — начала Марина, с трудом подбирая слова, которые застревали у неё в горле, — а ты узнал обо всём два месяца назад, это значит, что… что… — она не смогла договорить. В горле пересохло.

Глаза Матвея потемнели, в них отразился весь холодный ужас обречённости, который он, похоже, уже успел принять. Он говорил медленно, с усилием, словно каждое слово отнимало у него последние силы.

— Последние месяцы будут похожи на ад. Вряд ли это можно будет назвать жизнью. Ещё 2–4 месяца, а потом я… — он запнулся и отвернулся, чтобы Марина не увидела, как дрогнули его губы. — Я буду уходить понемногу.