Книга После развода. В плену твоего обмана, страница 16 – Зарина Цурик

От спешки она стала неуклюжей. Марина начала выдвигать ящики один за другим, и дерево жалобно скрипело под её напором. Листы бумаги выпадали из влажных от волнения рук и рассыпались по полу. Она торопливо собирала их, оглядываясь на окно и боясь, что стук топора прекратится.

— Нашла?

Марина вздрогнула так сильно, что едва не перевернула стопку бумаг. Матвей стоял в дверном проёме. Он вошёл совершенно бесшумно, и в его облике — в этой пыльной куртке, с покрасневшими от холода руками — не было ни капли угрозы. Только бесконечная, изматывающая усталость.

— Нет, — выдохнула она, выпрямляясь и чувствуя, как пылают её щёки. Вина и стыд жгли не хуже мороза.

— Посмотри в третьем ящике, — тихо произнёс он.

Марина замерла. Она уже мельком просматривала его, видела какие-то медицинские бланки, но не придала им значения.Она с подозрением выждала полминуты, глядя в его спокойные глаза, а затем, поддавшись необъяснимому порыву, снова наклонилась к комоду.

— Синяя папка, — подсказал он, не двигаясь с места.

Пальцы нащупали плотный пластик. Марина вытащила папку и раскрыла её. На неё смотрели сухие строчки отчётов, печати клиник и графики. Она вглядывалась в текст, но сознание отказывалось складывать буквы в слова. Термины казались непонятными шифрами: «аденокарцинома», «биопсия», «гистология», «КТ-признаки вторичного поражения»…

Буквы поплыли перед глазами. Холодный воздух в комнате вдруг стал густым и вязким, его не хватало. Она боялась поднять взгляд. Боялась спросить.

— У меня рак, — буднично, почти обыденно произнёс Матвей.

Он прошёл в комнату и сел на край кровати. Марина застыла со стопкой бумаг в руках. Она не шевелилась и не дышала. Матвей горько усмехнулся про себя — он уже видел такую реакцию. Шок. Оцепенение. Жалость.

Он сам так просидел добрый час в коридоре онкоцентра, глядя в стену и не веря, что это происходит с ним. Но сейчас эта немая сцена ударила по нему больнее, чем диагноз. Это молчание напоминало ему: с этого момента он больше не «просто Матвей». Он — смертник. Объект для сочувствия.

Марина внезапно шумно набрала в лёгкие воздух и… с размаху влепила ему звонкую пощёчину.

Матвей пошатнулся от удара. Этого он ожидал меньше всего. Сила, с которой она ударила, была ей совершенно не свойственна — в этот жест она вложила весь свой страх, весь гнев и всё неприятие этой страшной правды.

— А теперь мы с тобой поговорим, — отчеканила она. Её голос больше не дрожал.

Матвей коснулся горящей щеки. Он увидел в её глазах не жалость, а ярость. И, как ни странно, это одновременно задело его и принесло странное облегчение. Она не собиралась оплакивать его раньше времени.

Марина прошла мимо него, обдав холодом и запахом своих духов, которые в этом доме казались чем-то из другой жизни. Он покорно последовал за ней на кухню, чувствуя себя так, словно должен оправдываться, хотя виноват был лишь в собственной слабости.

— Я затоплю печь, — глухо сказал он, чтобы хоть чем-то занять руки и отсрочить неизбежное.

Марина лишь коротко кивнула, не глядя на него. Она тоже боялась начинать этот разговор.

Огонь в печи разгорелся быстро, словно сегодня печь решила проявить милосердие. Вскоре по дому поплыл аромат березовых дров и живого тепла. Марина сидела на диване, и её руки постоянно меняли положение: она то сжимала кулаки, то теребила край пледа, то поправляла волосы. Это была высшая степень её нервного напряжения.