Книга Яд твоего поцелуя, страница 98 – Диана Фад

— Хорошо, только надо это сделать осторожно. Княжин сейчас не совсем здоров, а второго инсульта ему не пережить. Я сам скажу в твоем присутствии, естественно.

— Да, поставим точку в этом деле. Если папа меня не пожелает видеть после этого, мне придется с этим как-то жить. Лучше раньше, чем тянуть.

Георг кивает, и мы едем оставшееся время молча. Я иногда кидаю украдкой взгляд на своего настоящего отца и пытаюсь как-то принять этого человека. С одной стороны, это легко, Георг был со мной рядом с самого рождения. Даже больше, чем отец, что меня воспитал. Теперь я понимаю, почему друг Княжина всегда заботился обо мне, намного больше, чем об Але. Тогда мне это казалось естественным, я не видела ничего плохого. Сейчас я знаю, что это была не просто забота, а отцовская любовь. Своеобразная, но любовь.

— Насколько я знаю, у меня нет больше братьев и сестер? — тихо спрашиваю Георга.

— Нет, ты моя единственная дочь, — кивает он и выходит из машины, так как мы уже остановились у ворот родного мне до замужества дома.

Нас встречают и провожают в гостиную, где уже ждет Княжин. Я смотрю на человека, кто воспитывал меня как свою дочь, и глаза начинает пощипывать. Откуда у человека может быть столько слез?

Рассаживаемся в гостиной, нам предлагают кофе, пирожные. Япью лишь воду, ничего не лезет от волнения.

— Извините, что вот так настоял на нашей встрече, Полина Анатольевна, но сами понимаете, — произносит Княжин, оглядывая меня. — До меня дошел слух, что завтра вы хотите заключать сделку, гарантом которой выступает клуб моей дочери. Но дело в том, что бывший муж Валерии еще не вступил в права наследства, и продажу я не одобрю. Мои юристы уже подготовили документы на отзыв завещания Валерии.

— На каком основании? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Завещание вашей дочери дает право Быстрицкому распоряжаться наследством по своему усмотрению после того, как он его получит.

— Он его не получит, — произносит Княжин.

— Почему?

— Потому что моя дочь жива, тогда завещание теряет свою силу. — заявляет Княжин.

Тишина в комнате становится настолько ощутимой, что давит, будто не хватает воздуха. Илья, сидящий рядом со мной, напрягся, а я во все глаза смотрю на моего отца, который мне не родной. Он тоже не сводит с меня глаз.

— Стас, — произносит Георг.

— Я бы на твоем месте помолчал, — переводит взгляд на него Княжин.

— Почему вы так уверены, что ваша дочь не погибла в тайге? — осторожно спрашиваю я, вижу, как тот улыбается.

— Потому что она сидит передо мной.

Большего шока я не ожидала, и слезы-предатели все же вырываются наружу, текут по щекам горячим потоком.

— Стас, — снова произносит Георг. — Ты кое-что не знаешь. Валерия не была твоей дочерью. Мы с Мариной были близки один раз, а потом она встретила тебя, и как-то быстро все случилось. Ты же помнишь, что Валерия родилась раньше срока почти на месяц. Я понимаю, что тебе сейчас больно это слышать. Если бы ты все знал раньше, наша жизнь для всех сложилась бы по-другому.

— А кто сказал, что я не знал? — усмехается Княжин. — Валерия не была мне дочерью по крови, но я никогда от нее не отказывался и никогда не откажусь. Я знал, что она твоя дочь, Георг, но никогда не считал, что это не моя девочка.

Я рыдаю, прижав к лицу ладони. Словно камень свалился с души, который не давал мне дышать.