Книга СССР-2061, страница 48 – Лев Соколов, Михаил Савеличев, Цогто Жигмытов, и др.

– Зарянке опять запретили вылет на Землю по состоянию здоровья?

Сергей кивнул.

– Она вместе с врачами настаивает на еще одном полугодии на станции?

Не дожидаясь еще одного кивка, Старик ухмыльнулся.

– И ты приехал ко мне за санкцией вернуть ее приказом. Так? А я не дам. Пойди на кухню, налей себе чаю. И печенье возьми, сам сегодня испек.

Пока Лихнецкий гремел в доме посудой, Старик щурился на солнце и грустно улыбался, словно вспоминая что-то. Вернувшийся Сергей присел рядом на табурет.

– Ты спросишь почему? Это была часть сделки по экспедиции. Я обещал не возвращать ее приказом, если будут причины, чтобы ей задержаться еще. И я сдержу обещание, пока меня не отправили на пенсию. А дальше пусть преемничек разбирается с этой оторвой. Не бойся, она там нас всех переживет. Ты еще успеешь в мое кресло взгромоздиться, а она будет там делать свои передачи для детей. Эта сволочь Тоцкий в нее столько микроботов закачивает, что на полк пенсионеров хватило бы. И будет над ее здоровьем трястись почище курицы над яйцами. Он уже раз сто пожалел, что связался с ней. – Старик довольно рассмеялся. – Говорил я ему, не лезь, нельзя в такие игры с космосом играть. Не послушался – пусть расхлебывает.

Лихнецкий тоже улыбнулся, представив взбешенного новостью об очередных шести месяцах Тоцкого.

– И ведь что удивительно. Тоцкого рано или поздно забудут. Нас с тобой еще раньше забудут. А ее будут помнить. Потому что мы делали для сегодняшнего дня, а она – для завтра. Ну кто мог подумать, что шоу «Космическая бабушка» наберет такую популярность? Кто знал, что мы тридцать килограммов груза будем выделять для детских писем? И еще столько будем везти обратно, потому что она на каждое отвечает! Хоть кто-нибудь смог ей объяснить, что электронные письма гораздо дешевле? Нет, она считает, что бумажные письма гораздо важнее для детей. Как она смогла убедить главного инженера станции делать значки, чтобы отсылать с письмами? Убедила, уговорила, и он делает, не спрашивая разрешения у нас. Потому что знает – мы бы разрешили.

Старик долго молчал, глядя вдаль. Лихнецкий глотал остывающий чай, грелся на солнце и радовался, что приказ о возвращении отдавать не придется.

– Поразительная женщина. Она мне тогда сказала, что ей не к кому возвращаться на Землю. И умудрилась стать бабушкой миллионам детей. Да ее половина планеты знает, одинокую нашу. И знаешь, я ей благодарен. Эти дети вырастут и не спросят, зачем нам космос. Он для них будет как дальняя деревня, в которой живет их бабушка. Далеко, непонятно, но свое, родное. Она этим сделала больше, чем вся наша Вторая Марсианская. Налей-ка мне еще чаю, Сережа.

Они долго еще сидели на веранде, обсуждая другие дела и стараясь не касаться темы Зарянки. Но перед самым уходом Сергея Старик сказал:

– Когда мы с ней тогда договорились, она мне сказала, что ей лучше умереть там. – Старик ткнул пальцем вверх. – Она считает, что, когда человечество приходит куда-то навсегда, там обязательно появляется кладбище. Ей казалось, что, появись оно в результате катастрофы, это будет трагедия. А если она будет первой, то это будет печально, но закономерно. И там будет только грусть, а не страдание по погибшим. Чем старше я становлюсь, тем больше ее понимаю. Не могу согласиться, но понимаю.