Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 40 – Алиса Громова

Я застыла.

— Уже? — я повернулась к Дамиану. — Мы только вошли! Миша устал! Ему нужно поесть, полежать…

— У нас жесткий тайминг, Лена, — голос Дамиана снова стал металлическим. — Номер сдается в печать в четыре. Мы должны успеть.

Он подошел к женщине.

— Алина, дай нам десять минут. Елена переоденется. Мишу покормит няня — она уже здесь?

— Да, в детской.

— Отлично. Лена, — он посмотрел на меня. Взгляд не терпел возражений. — Иди наверх. Там на кровати лежит платье. Белое. Надевай его.

— Белое? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Символ невинности? Или капитуляции?

— Символ чистоты, — отрезал он. — И новой жизни. Не спорь при посторонних. Иди.

Он подошел к Мише, который с интересом разглядывал дядей с камерами.

— Боец, сейчас тебя покормят вкусной кашей, а потом мы сделаем несколько красивых фотографий. Ты любишь фотографироваться?

— Не люблю кашу, — насупился Миша.

— Это специальная космическая каша. От нее растут мышцы. Как у Халка.

Миша задумался.

— Зеленая?

— Если захочешь — покрасим, — Дамиан подмигнул ему и жестом подозвал няню — женщину средних лет в униформе, которая материализовалась из коридора.

Меня мягко, но настойчиво оттеснили от сына. Няня увела Мишу наверх. Журналистка Алина начала объяснять Дамиану концепцию кадра.

Я стояла посреди гостиной, чувствуя себя реквизитом, который временно поставили не на ту полку.

«Десять минут».

Я поднялась по лестнице. Ноги были тяжелыми, как свинец.

В спальне на кровати лежало платье.

Белое, кашемировое, с высоким горлом и длинными рукавами. Целомудренное. Дорогое. Платье идеальной жены и матери.

Рядом лежала бархатная коробочка.

Я открыла её.

Кольцо.

Огромный бриллиант огранки «изумруд». Чистой воды, карата на три, не меньше.

Записка под коробкой, написанная размашистым почерком Дамиана:

«Надень на безымянный палец левой руки. Для кадра. И навсегда. Д.»

Я смотрела на сверкающий камень. Он был холодным и прекрасным.

Это была не любовь. Это был контракт, отлитый в платине.

Я надела кольцо. Оно село как влитое. Тяжелое. Как кандалы.

— Елена Дмитриевна? — в дверь постучали. — Визажист готов.

Я закрыла коробочку. Подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела женщина, у которой было все, о чем мечтают миллионы. И глаза которой кричали о помощи.

— Я иду, — сказала я своему отражению. — Шоу должно продолжаться.

Стеклянные ступени лестницы были скользкими, или это у меня вспотели ладони? Я спускалась медленно, держась за холодные перила так, словно это был поручень на «Титанике».

Внизу царила суета. Ассистенты двигали отражатели, визажист раскладывала кисти на журнальном столике за десять тысяч евро, фотограф щелкал затвором, проверяя свет.

Но стоило мне появиться на лестничном пролете, как шум стих. Один за другим они поднимали головы.

Первым замолчал фотограф. Потом замерла Алина, державшая диктофон у рта.

Последним обернулся Дамиан.

Он стоял у камина, опираясь локтем о каминную полку. В той же белоснежной рубашке, но теперь с расстегнутымворотом и закатанными рукавами — образ «расслабленного хозяина жизни».

Его взгляд встретился с моим. И в нем я не увидела привычного холода или расчета.

Там вспыхнуло что-то темное, голодное.

Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину, которую собирается раздеть.

Конечно, это была игра. Я знала это. Он вживался в роль влюбленного жениха. Но от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки, а соски под тонким кашемиром предательски отвердели.