Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 16 – Алиса Громова

Он подошел ко мне. Близко. Нарушая все границы.

— Для правды, Лена. Настоящей правды.

Он достал из кармана телефон.

— Я только что отправил запрос в свою службу безопасности. Насчет твоей сестры Марины, которая работает на Севере. И насчет свидетельства о рождении Михаила Смирнова.

У меня перехватило дыхание.

— Зачем?

— Потому что я не идиот, — он наклонился к моему уху. — У мальчика родинка на шее. Точно такая же, как у меня. И у моего отца. Это генетический маркер Барских. Рецессивный ген, который передается только по мужской линии.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза с торжествующей жестокостью.

— У тебя есть ровно пять минут, чтобы рассказать мне все самой. До того, как мне пришлют файл. Если соврешь сейчас — я уничтожу тебя. Если скажешь правду… возможно, мы договоримся.

Пять минут.

Это много или мало? Чтобы выпить чашку кофе — мало. Чтобы разрушить жизнь, которую я строила по кирпичику три года, — более чем достаточно.

Телефон в руке Дамиана коротко вибрировал, отсчитывая секунды. Экран загорался, гас, снова загорался. С каждым этим миганием моя надежда на спасение таяла,как снег на раскаленном асфальте.

Я посмотрела на маму. Она сидела на диване, закрыв лицо руками, маленькая, испуганная фигурка в старом пальто. Она не могла меня защитить. Никто не мог. Я была одна против катка, который звался Дамианом Барским.

— Две минуты, — произнес он. Его голос был пустым, лишенным эмоций. Это пугало больше, чем крик. — СБ работает быстро. Они уже нашли записи из роддома. Через минуту у меня будет скан карты роженицы.

— Не надо, — прошептала я. Горло саднило, словно я наглоталась битого стекла.

— Тогда говори. Сама.

Я закрыла глаза. Глубокий вдох. Воздух пах стерильностью и дорогим парфюмом моего палача.

Бежать некуда. Врать — значит подписать себе смертный приговор. Если он узнает все из бумаг, он уничтожит меня за ложь. Если я скажу сама… Может быть. Один шанс на миллион. Может быть, в нем есть хоть капля человечности.

— Марины не существует, — слова падали с губ тяжелыми камнями. — У меня нет сестры. Я единственный ребенок в семье.

Дамиан не шелохнулся. Только мышца на его челюсти дернулась, выдавая напряжение.

— Дальше.

— Миша… — голос сорвался, и я зажмурилась, чтобы сдержать слезы. — Миша — мой сын. Мой. Я родила его три года и два месяца назад. В роддоме номер шестнадцать.

— Отец? — хлесткий удар словом.

Я открыла глаза и посмотрела прямо на него. В эти серые, невозможные глаза, которые я видела каждое утро в лице своего ребенка.

— Ты знаешь ответ, Дамиан. Ты сам его назвал. Родинка.

Тишина.

Она была такой плотной, что казалось, у меня лопнут барабанные перепонки. Слышно было только гудение ламп дневного света и далекий писк какого-то прибора за дверями операционной.

Дамиан медленно опустил руку с телефоном. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Не как на сотрудницу. Не как на женщину, которую можно зажать в лифте. А как на врага, который нанес удар в спину.

— Три года, — произнес он тихо. В этом шепоте было столько яда, что можно было отравить океан. — Ты скрывала моего сына три года. Где мы встретились?

— Ты не помнишь, — горькая усмешка искривила мои губы. — Конечно, ты не помнишь. Это был экономический форум. Банкет в «Астории». Я была волонтером, разносила бейджи. Ты был… уставшим. И пьяным. Ты перепутал меня с кем-то из эскорта. Или просто не стал разбираться.