Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 19 – Алиса Громова

— Спасибо… храни вас Бог… — пролепетала она.

Мне захотелось закричать. «Мама, не благодари его! Он чудовище! Он украл нас!». Но я промолчала. Ком в горле стал размером с теннисный мяч.

— Идем, — Дамиан снова коснулся моего локтя. На этот раз легче, почти направляюще, но я чувствовала тяжесть его власти.

Мы вышли под дождь. Питерское небо окончательно прорвало, и вода лилась сплошной стеной, смывая грязь с тротуаров, но не с моей души. Охранник тут же раскрыл над Дамианом огромный черный зонт. Барский притянул меня к себе, чтобы я не промокла, и меня обдало запахом его парфюма — морозная свежесть и горький табак. Этот запах теперь станет моим воздухом.

— Адрес, — бросил он, когда мы сели в прогретый салон «Майбаха».

Я назвала улицу. Окраина. Спальный район, застроенныйпанельными пятиэтажками еще при Хрущеве. Район, где фонари горели через один, а асфальт во дворах напоминал лунный ландшафт после бомбежки.

Дамиан вбил адрес в навигатор. Бровь его иронично изогнулась.

— Живописно.

— Не всем достаются пентхаусы по праву рождения, — огрызнулась я, отворачиваясь к окну. Стекло было тонированным, отделяя меня от мира. Моего мира, который я стремительно теряла.

— Я не родился в пентхаусе, Смирнова, — спокойно ответил он, выруливая со стоянки. Машина шла плавно, как корабль, глотая неровности дороги. — Я вырос в интернате.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Ты плохо изучила биографию своего босса, — он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из мрамора. — Мой отец узнал о моем существовании, когда мне было двенадцать. До этого я дрался за кусок хлеба в столовой и носил обноски. Поэтому я знаю цену безопасности. И именно поэтому мой сын никогда не узнает, что такое нужда.

Эти слова ударили меня сильнее, чем его угрозы.

Он тоже был «секретным ребенком». Ненужным. Забытым.

Вот откуда эта одержимость контролем. Вот почему он так взбесился, узнав правду. Я нажала на самую болезненную кнопку в его душе.

— Прости, — вырвалось у меня. Не за то, что скрыла Мишу. А за то, что невольно заставила его пережить старую травму.

— Не извиняйся, — отрезал он жестко. — Просто собирай вещи. Быстро.

Остаток пути мы ехали молча. Только шум дождя и тихий гул мощного мотора.

Когда мы свернули в мой двор, мне стало физически плохо от стыда.

«Майбах» казался здесь космическим кораблем, приземлившимся на свалку.

Фары высветили облупленную стену пятиэтажки, переполненные мусорные баки, у которых копошилась облезлая кошка, и лужу размером с Байкал прямо у моего подъезда.

Дамиан остановил машину. Заглушил двигатель. Тишина в салоне стала звенящей.

Он смотрел на мой дом. На решетки на окнах первого этажа. На надпись «ЦОЙ ЖИВ» и что-то матерное, нацарапанное черным маркером на железной двери подъезда.

— Здесь? — спросил он. В его голосе не было насмешки. Только холодная, убивающая констатация факта. — Мой сын жил здесь?

— Здесь живут обычные люди, Дамиан, — я схватилась за ручку двери, готовая сбежать от его осуждающего взгляда. — Это называется«реальность». В ней нет консьержей и мраморных полов. Зато здесь тепло и…

— Здесь небезопасно, — перебил он. — Домофон не работает. Дверь держится на честном слове. Контингент… соответствующий.

Он кивнул на группу подростков в капюшонах, которые пили пиво на детской площадке под дождем, с интересом разглядывая дорогую тачку.