Книга Развод. Цена моего прощения, страница 31 – Чарли Ви

Как всегда, хмурит брови, молчит. Подходит к кровати и начинает раздеваться. Расстёгивает ремень, пуговицу, ширинку. Я слежу за его движениями, боюсь даже вздохнуть. Становится очень жарко, у меня полыхают щёки.

Стягивает футболку. Мышцы перекатываются под кожей, и мне нестерпимо хочется потрогать его руки. Огромный ушиб на груди в тусклом свете ночника отдаёт чёрно-фиолетовым цветом. А светлые тейповые полоски подчёркивают цвет синяка.

Я встаю на колени перед Кириллом, прикасаюсь аккуратно к раненой коже.

— Выглядит просто ужасно, — говорю тихо больше для себя.

— Наверно, — пожимает плечами.

Кожа кажется очень горячей. Ещё раз прикасаюсь к его груди, веду ладонью выше, опускаюсь ниже на талию. Он очень горячий. Очень.

Встаю на ноги, чтобы дотянуться до его лица, обхватываю лицо руками и тянусь к нему, трогаю губами лоб.

— У тебя температура!

На лице Кирилла растерянность, он, наверно, думал, что я его поцелую.

— Не выдумывай. Нет у меня ничего.

Тянет руки ко мне, хочет обнять, но я соскакиваю с кровати.

— Сейчас подожди. Я за градусником.

Бегу на кухню, аптечка у меня хранится там, хватаю её и возвращаюсь обратно. А в голове перебираю всё, что я знаю о сломанных рёбрах и бывает ли при ушибах высокая температура.

Тороплюсь, боюсь, что уйдёт, но когда захожу в комнату Кир уже раздетый, в одних боксерах лежит на моей кровати. Подхожу к нему, ставлю аптечку на прикроватную тумбочку. Открываю её, и на дне нахожу ртутный градусник. Электронных у нас три, но я им не особо доверяю.

— Подними руку.

— Зачем?

— Градусник поставлю. Температуру измерить хочу.

— Я никогда не болею. Нет у меня температуры.

Вот упрямый. Слов нет. Но я тоже умею проявить твёрдость.

— Вот давай и проверим. Подними.

К моему облегчению он слушается. Ставлю градусник, а Кир уже лезет рукой под халат.

— Ты что ещё в трусиках? Я думал, ждёшь меня раздетая.

Глаза у него лихорадочно блестят. И мне не нравитсяэтот блеск. И вид болезненный, сейчас вблизи это особенно заметно.

— У тебя градусник, — напоминаю ему, а сама ловлю его руку, которая бесцеремонно лезет дальше. — Ну Кир, подожди немного.

— Не хочу.

— Пять минут ты можешь подождать?

— Нет.

— Да в кого ты такой упрямый?

— Ни в кого. Всегда таким был. Садись на меня.

Ненароком бросаю взгляд на его бёдра и вижу его возбуждение, бугор топорщится почти вертикально вверх. А от его предложения в коленях слабость. Резко отворачиваюсь, прогоняю эротичные картинки с нашим участием.

— Ты озабоченный, — кусаю щёку изнутри, чтобы не начать улыбаться.

— Кто бы говорил. Смотрите-ка, монашка, а на мой член смотришь, как кошка на сливки.

— Кирилл! Почему ты такой грубый? — я и так красная, а после его слов, мне кажется, у меня на лице уже лава растекается.

— Я говорю как есть. Хочешь меня, но стесняешься собственных мыслей. И себя.

— Я не стесняюсь…то есть стесняюсь, но я не смотрю на него как кошка на сливки. В мыслях даже не было его трогать.

— А зря. Мне бы очень хотелось.

— Давай сюда градусник.

Послушно поднимает руку.

— Так и есть. У тебя тридцать восемь и пять.

— Неправда.

— Тебе градусник показать?

— Нет. Я просто знаю, что не болею.

— Давай я горло тебе посмотрю.

— Зачем?

— Боже, Кирилл, ты как будто в детстве никогда не болел.

— Нет, никогда. Бабка в наказание в сени на ночь выставляла. Так что я закалённый.