Книга Если бы не ты, страница 12 – Чарли Ви

— А я как пойду? Со сломанной ногой?

— Может там просто ушиб. Иди сюда, — командует и протягивает руки.

— Я на холоде штаны снимать не буду. Мне ещё простыть осталось, — не знаю, почему я возмущаюсь. Просто внутри всё кипит от злости. Из-за этой аварии, из-за того, что опять холодно, из-за того, что он командует.

Как будто знает всё лучше.

— Я тебе дублёнку свою дам. Иди сюда. Не дури.

Но я упрямо стою на одной ноге. Перемирие, которое было заключено на ночь, больше не действует.

— обойдусь. Можешь, идти куда ты там хотел. А я здесь останусь.

— Ну, ну. И замёрзнешь к хренам собачьим, — вижу, что злится. Но я его не боюсь. После того, что со мной уже случилось, вот кого-кого, а Добрыню я не боюсь.

— Лучше замёрзнуть и дождаться людей, чем заблудиться. После бурана всегда проезжает трактор и дорогу прочищает, надо просто дождаться.

— А сколько ждать? День? Два? Неделю? Ты уверена, что они до нас доберутся раньше, чем мы околеем здесь, примерзая жопами к металлу?

— Ну нет, лучше же переться в неизвестном направлении. Это, вообще-то, тайга. Ты знаешь, сколько людей потерялись в этих лесах? мой дядька так за ягодами пошёл и потерялся, месяц блуждал, питался ягодами и вышел через двести километров от своей деревни. И это хорошо ещё, что осень была. А сейчас, если ты не заметил зима. Надо держаться хоть какого-то убежища. Нас всё равно будут искать, — с жаром возражаю, но в ответ вижу кривую усмешку.

Он реально меня бесит. Как можно не знать элементарных вещей? Я ещё со школы помню правила поведения в экстренных ситуациях. Да и сама, сколько уже прожила здесь. А он? Что он вообще знает о лесе, тем более зимнем?

— Слушай, Алесь. Оттого, что мы сейчас здесь стоим и ругаемся, лучше нам не станет. Поэтому я предлагаю тебе дать осмотреть твою ногу. Если она действительно сломана, я понесу тебя на себе. Но здесь я тебя не брошу. ДАже не думай. А проверить, ловит ли связь где-то поблизости, всё-таки надо. Ты не думала, что может через сто метров уже связь будет?

— Не будет здесь никакой связи,ни через сто, ни через пятьсот метров. На этом участке дороги всегда так было, — не хочу сдаваться. Но если честно нога уже затекла, а другая ноет ужасно. Хочется уже, наконец, сесть и отдохнуть.

— Мы далеко не пойдём, — примирительным тоном уговаривает Добрыня. Из-за этого чувствую себя сейчас неразумным ребёнком.

— вот только не надо со мной вот так разговаривать, — бурчу в ответ.

— Что тебя опять не устраивает? Прекращай уже и иди сюда.

Снова протягивает мне руки. Со тяжёлым вздохом хватаюсь за его руки. И тут же оказываюсь в его крепких объятиях. Вскрикиваю.

— Не бойся, не уроню.

Добрыня стелет на снег войлочное одеяло в зелёную клетку, неизвестно откуда взявшееся. Наверно в кабине где-то было, на нём жёлтые масляные пятна, но сейчас это не важно. Важнее не отморозить себе пятую точку.

Усаживаюсь сверху, расстёгиваю джинсы, а вот стянуть их с себя не могу. Чтобы приподняться, надо на ногу опереться, а она жесть, как болит.

— Помоги, — жалобно прошу Добрыню, и он приподнимает меня словно куклу, пока я снимаю джинсы с бёдер.

На бедре в нескольких местах фиолетовые гематомы, причём с обеих сторон. Неудивительно, как нас мотало по салону, то могло быть и хуже. А вот голень на правой ноге отекла.