Книга Если бы не ты, страница 10 – Чарли Ви

— На улице ночь, фонарик не включаю, чтобы аккумулятор не садить. Он нам ещё пригодится. Помнишь, что мы в аварию попали?

Киваю, и только спустя несколько секунд понимаю, что он не видит меня.

— Помню. И что теперь? Подмогу вызвали?

— Руки чувствуешь? — спрашивает Добрыня, игнорируя мои вопросы.

Прислушиваюсь к своему телу. Чувствительность постепенно возвращается. Руки огнём горят, будто в кипяток опустили. А Добрыня не останавливается, трёт их, дышит. От негожар идёт, как от печки, и я начинаю таять, словно сосулька. А с ощущением тепла приходит боль.

— Да, чувствую. Болят. И ноги тоже.

А ещё меня начинает бить озноб.

Добрыня сдёргивает с моих ног ботинки. И с жаром принимается разминать стопы.

— Ноги чувствуешь?

— Да, — чтобы не заплакать закусываю губу. Больно ужасно. — А что насчёт спасения? — снова спрашиваю его.

— Пока ничего. На улице метель не успокаивается, связи нет. Придётся просидеть всю ночь здесь. Утром, думаю, погода подуспокоится и сможем позвонить.

Вот только я точно знаю, что здесь и без метели связи нет.

— Главное — не спать. И греться, чтобы не замёрзнуть. Повреждений у машины нет, стёкла все целые, от ветра защита есть.

Мозги еле ворочаются. Пытаюсь вспомнить, что надо сделать в экстренной ситуации, и ничего не могу вспомнить. Единственное, чего мне хочется это согреться. Почувствовать тепло.

— А печку не включить?

— Нет. Машина набок завалилась. Мотор не завести. Даже если печку включу, она будет холодный воздух гонять.

— Чёрт, — не могу сдержать стон. Ну надо же было мне оказаться в такой ситуации. Словно посёлок не хочет выпускать меня.

— А костёр не развести? У меня спички есть.

— Утром попробуем. Сейчас идти в лес за ветками опасно, потеряться совсем можно.

— Пить хочется, — вслух озвучиваю свои мысли, и тут же вспоминаю, что у меня в сумке была бутылка с водой, если не замёрзла, а ещё даже булочка где-то была.

Не знаю, почему у меня так, но как только я попадаю в стрессовую ситуацию, мне безумно хочется есть.

— Можешь посветить немного? Я сумку свою поищу, у меня там вода и булочка были.

Добрыня молчит, но через пару секунд яркий свет фонарика освещает салон газельки и лицо Добрыни. У него порез через бровь и синяк на скуле, не представляю, что у меня на лице, потому что лоб очень сильно щиплет.

Осматриваюсь, сумка валяется у передних кресел, и тут я вспоминаю про нашего водителя.

— А дядя Миша где? — спрашиваю, но уже сама догадываюсь, какой будет ответ.

— Его больше нет. На улицу тело вытащил.

Горло схватывает спазм. Со мной так каждый раз, когда в отделении кто-то умирает.

Моё сознание до сих пор не может принять, что мы смертны.

Особенно страшно, когда ты сегодня ещё общался с этим человеком, а на следующий день егоуже нет. И никогда не будет.

Страх смерти у меня появился, когда умер сначала папа, а через три месяца мама. Было сложно и очень больно. И хоть дядю Мишу я почти не знала, но всё равно мне жалко и его.

И самое страшное, что и с нами может произойти то же самое. Мы так и замёрзнем здесь, неважно ночью или днём, никто не бросится искать меня сюда. Кто знает, что мы этой дорогой поехали? Никто. И пока мы будем ждать помощи, никто даже не пошевелится.

Слёзы выступают на глазах, а в носу становится больно, от накатившихся слёз.

Я шмыгаю носом, пока роюсь в своей сумке.