Книга Бывшие. Папина копия, страница 24 – Чарли Ви, Ульяна Краш

— Спасибо, — прошептала я. Глаза снова наполнились слезами, но теперь это были слёзы не ярости, а странного, болезненного облегчения. — Спасибо, что спас её. И меня.

Артём молча кивнул. В его глазах что-то дрогнуло — та самая старая боль, знакомая и моя собственная.

В дверь постучали. Вошла медсестра, та самая, суровая. — Пять минут вышли. Посетителям пора. Больной нужен покой.

Артём снова стал собранным и немного отстранённым. — Ладно. Я... я приду завтра. А Алёну, если разрешишь, я бы хотел забрать к себе. Чтобы она жила в нормальных условиях, пока ты в больнице.

— Хорошо, — сказала я. Просто потому, что не могла сказать иначе. Я всё ещё чувствовала вину перед дочерью за то, что лишила её отца.

Представила себе, какой скандал предстоит выдержать, когда мама узнает о моём решении. Невольно вздрогнула. Артём подошёл, позвал Алёну. Она расцеловала меня в щёки и бесстрашно пошла к нему на руки.

Она доверяла ему. И для меня это было так странно и удивительно. Алёна боялась чужих мужчин. Панически боялась. Удивительно, что она вообще во время пожара к незнакомцу на руки пошла, а не забилась под кровать. Это была основная причина, почему я до сих пор была одна. Она не принимала ни одного мужчину, кто ухаживал за мной. А к Артему пошла, будто интуитивно чувствовала, что он её отец.

Дверь за ними захлопнулась. Я с сожалением выдохнула. Как же мне хотелось сейчас сбежать из больницы, быть рядом с дочерью, идти вместе с ними. Но врач сегодня сказал, что мне здесь лежать как минимум ещё десять дней.

Дверь больницы захлопнулась за мной, отсекая стерильный больничный мир. Я остановился на ступеньках, подставив лицо холодному утреннему воздуху, и сделал глубокий вдох. И почувствовал нечто, чего не было со мной очень давно. Лёгкость. Ощущение, будто с плеч свалилась бетонная плита, которую я таскал последние дни.

Вероника не сказала «да». Она не бросилась мне на шею с признаниями. Но она не стала отрицать. Она разрешила забрать Алёнку. Своим молчаливым согласием она подтвердила то, во что я уже поверил всем нутром. Эта хрупкая, испуганная девочка на моих руках — моя кровь. Моя дочь.

Я посмотрел на Алёнку. Она уютно устроилась у меня на руках, играя с молнией на моей куртке.

— Ну что, командир, — сказал я бодро. — Поехали домой? Будем обустраивать тебе штаб?

Она кивнула, прижалась щёчкой к моей груди.

— А можно мне комнату с обоями в звёздочках?

— Можно всё, — ответил я. В этот момент я был готов подарить ей целое небо, усыпанное звёздами. — Сначала заедем в магазин. Купим тебе всё, что нужно. Одежду, игрушки, эти... звёздочки.

Дорога до магазина была не поездкой, а настоящим путешествием. Я вёл машину одной рукой, а другой держал её маленькую ладонь, и на душе было так светло и спокойно, будто я не по разбитой городской дороге ехал, а плыл по безмятежному озеру.

В детском отделе я чувствовал себя слоном в посудной лавке, но Алёнка стала моим гидом. Она серьёзно рассматривала платья, трогала ткани, выбрала себе пижаму с единорогами. Я лишь кивал и складывал всё в корзину, не глядя на ценники. Глядя в её большие синие глаза, я таял и не мог сказать нет. Впервые в жизни деньги не имели значения. Имела значение только она — эта маленькая девочка, сующая мне в руки розового плюшевого пони. Поэтому к кассе мы подъехали с двумя тележками.