Книга Не своя кровь, страница 53 – Лионель

Кабинет врача пахло стерильной чистотой и едва уловимым запахом лаванды из аромадиффузора. Я сжимала в руке смартфон, на экране которого светилось последнее сообщение от Матвея: «Заседание заканчивается. Выезжаю. Всё в порядке?»

Всё было больше, чем в порядке. У меня в другой руке был маленький, ещё тёплый от принтера, листок с результатами анализа. На нём красовалась та самая цифра — ХГЧ, — которая на несколько порядков превышала норму. И жирная, синяя ручка врача обвела её дважды.

— Поздравляю, Лика Матвеевна, — улыбалась доктор, женщина лет пятидесяти с умными, добрыми глазами. — Всё идеально. Срок — совсем маленький, всего пять недель. Но малыш уже там, и сердцебиение мы на УЗИ в следующий раз обязательно послушаем.

Слово «малыш» отозвалось во мне сладким, почти болезненным ударом где-то под сердцем. Не «эмбрион», не «беременность». Малыш. Ещё один человек. Наш с ним человек.

Я вышла из клиники на ослепительно солнечную улицу. Москва кипела своей обычной жизнью, но для меня мир вдруг стал другим — более хрупким, более значимым, замедленным. Я машинально положила руку на ещё плоский живот. Там, под ладонью, тихо и таинственно уже начиналась новая вселенная.

Как ему сказать? Матвей, этот мастер планирования и анализа данных… Он так тщательно всё рассчитывал. Алиска уже была почти подростком, наша жизнь обрела идеальный, налаженный ритм. Он в шутку называл нас «оптимальным треугольником устойчивости». А теперь… теперь нас должно стать четверо. Квадрат? Круг? Я улыбнулась сама себе.

Я не стала писать и звонить. Села в машину и поехала в его офис. По дороге заехала в кондитерскую и купила одну-единственную крошечную эклерку, украшенную голубой сахарной розочкой. Потом — в цветочный, за одним белым пионом. Наш цветок. С того самого букета.

В приёмной его помощница, Катя, уже знавшая меня в лицо, только улыбнулась и без лишних слов пропустила в кабинет. Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, разговаривая по телефону. Говорил что-то о логистике, голос ровный, уверенный.

Я прикрыла дверь и прислонилась к ней, держа за спиной эклер и цветок. Ждала. Он закончил разговор, обернулся. Увидел меня — и его лицо сначала выразило лёгкое удивление (я без предупреждения), а затем мгновенную, едва уловимую тревогу.

— Лика?Что случилось? — Он сделал шаг навстречу, уже оценивающим взглядом проверяя, всё ли со мной в порядке.

— Всё в порядке, — сказала я, и голос мой прозвучал как-то особенно звонко. — У меня для тебя данные.

Он замер, насторожившись. Я подошла к его огромному, строгому столу из чёрного дерева, смахнула со столешницы несколько папок и положила на неё сначала белый пион, потом крошечную эклерку на салфетке. А поверх всего — свёрнутый в трубочку листок с анализами.

Он смотрел на этот странный набор, потом медленно поднял глаза на меня. В них читался интенсивный мыслительный процесс, попытка вычислить алгоритм.

— Это… метафора? — осторожно спросил он.

— Это — положительный тест, — прошептала я, и больше не могла сдерживать улыбку. Она разрывала моё лицо. — На беременность. Мы ждём малыша.

Наступила тишина. Не та, что висит в воздухе перед бурей. А та, что бывает в самом центре урагана — абсолютная, оглушающая. Он не шевелился. Не моргал. Просто смотрел на меня. Казалось, все его мощные процессоры дали сбой, все логические цепи разомкнулись.