Книга Научись любить, если сможешь, страница 90 – Евгения Ник

И тут я, веселый дурачок, сижу. Спасибо Мурашке за это.

— Михаил, может, у тебя появились светлые мысли? — давит Глеб, не поворачивая головы в мою сторону.

— Нет. Хотя… Думаю, вы зря так сконцентрировались на Кедровом. Есть и другие неплохие участки земли под тренировочный, я бы скатался еще в Сергеево, там тоже хорошие места и, кстати, ценник в разы меньше. Я вообще мало понимаю, почему вы оба так вцепились в Кедровое.

— Валеев, твои идеи? — Миронов переключает внимание на Дамира.

Зашибись! Ну и зачем было меня спрашивать, если всем ровно пох на мое мнение?

— По поводу тренировочного… В свете последних событий, я бы послал выебистого Виталика Александрова куда подальше с его Кедровым и выбрал другое место. Пусть и дальше набивает ценник на свой клочок. В общем, тут я солидарен с Кренцем. По оружейке все плохо, время нас жестко поджимает, пришли новые “жирные” клиенты, к которым мы не можем отправить ребят без необходимого комплекта, — Вал задумывается и тарабанит пальцами по столу. — Николай Антонович, а что насчет Романцова?

— Вы знаете мои отношения с этим ублюдком. К нему я точно не буду обращаться за товаром.

— Так… ну вы и сидите, пусть Глеб налаживает с ним связи, Александров хороший вариант, я бы даже сказал — это спасательный круг. Глупо отказываться чисто из-за ваших давних терок с ним.

— Вал, старик тебе сейчас шею свернет, — бросает Мирон, берет со стола стакан с водой и осушает его. — Но, Антоныч, я считаю так же. Мое мнение ты знаешь, — говорит, глядя на старика Шмелева хмурым взглядом.

— Так, всё щеглы, вышли все! — басит Николай Антонович и указывает нам рукой на выход. — С вами дел не сделаешь.

— Ну че,допизделся Дамирчик, — толкаю его в бок, как только покидаем кабинет старика.

— А что я не так сказал? Уверен, каждый из вас точно так же подумал про оружейного светилу Романцова. И будет глупо отказываться от него, когда мы в полной заднице, — Дамир оборачивается и смотрит на Глеба. — Ты ведь также считаешь? Бля, Мирон, поговори с Антонычем.

— Милый мой мальчик, ты думаешь, я не говорил? Заметил у него плешь на затылке? Так вот, это я ее прогрыз. Ты же видишь его реакцию на Романцова. Да, Мих, про Сергеево хорошая идея, у меня вообще вылетело оно из головы. Проработаешь этот вариант?

— Хорошо, возьму в работу, — киваю я.

— Кстати, а ты че такой блаженный сидел? Тоже, конечно, нашел место и время. Наконец-то перестал исполнять долбоящера и Лариса осчастливила? — ухмыляется он.

— Ага, — говорю как есть, так меньше вопросов и подколок будет.

— Воу, сломил крепость? — ржет Валеев.

— Дамир лучше завались, — свожу брови к переносице. А вот это уже лишнее.

— Все, не шути над нашим крепышом, он такое не любит, — подстебывает Мирон.

Расходимся по своим кабинетам. И первое, что я делаю, когда остаюсь один, звоню Ларе. Пять минут разговора, а я уже словил слово, от которого меня триггерит.

— Да, Миша, я уже домой уехала, — лепечет она. — Вечером меня не жди, с Юлей успела с утра позаниматься языком.

— Угу, понял.

Домой, блять! К себе в эту съемку. А я понимаю, что хочу, чтобы она домом называла мою квартиру и возвращалась туда. Там дом и нигде больше. Все. Это крышка. Реально не понимаю, сколько я теперь так выдержу. Плюс, у меня висит незакрытый гештальт. Чеку я, конечно, сорвал с этой гранаты, но дело-то не закончил. По сути, тупо в подъезде потолкался и все. П-ф-ф, тяжеляк с ней. Как бы теперь еще с десяток лет не ломалась.