Книга Он мой Февраль, страница 9 – Евгения Ник

— Ань, прости… — отворачиваю голову в сторону.

— Ты о чем? — отстраняется она от меня и заглядывает в глаза.

— Я, ты… Сама же видишь, не получается.

— Федь, все ведь было хорошо, ну правда, что там с тобой сделали в этом чертовом поселке?

— Да не было хорошо. Ну… мы словно друзья с привилегиями, и так было с самого начала. Пора с этим завязывать.

— Хах, вот так, да? Просто друзья? А я думала, у нас все идет в нужном направлении. А может, ты просто устал? Замотался с этими теплицами, много нервничаешь в последнее время.

— Мы знакомы с тобой с первого курса института. А сколько лет вместе работаем и дружим? Мне кажется, целую вечность. Но если бы в сентябре после бара ты не повезла меня домой… В общем, сама знаешь, что ничего бы не было, мы всегда были просто друзьями, коллегами. До сентября…

— Но если случилось, то не просто так. Значит, у тебя есть чувства ко мне.

— Твою мать, Ань, ну не вышло, понимаешь? Пусто здесь, — прикладываю два пальца к голове, затем к груди.

— У тебя кто-то есть? — не унимается она и начинает нарезать круги по переговорке. — Кто она?

— Прекрати. Нет у меня никого, — говорю, а у самого верхжелудка спазмом сковало, и к горлу ком подкатил.

— Да пошел ты в жопу! Знаешь что? Мне надоело бегать за тобой хвостом. Вот точно, барина из себя строишь, все тебе не так!

Будто я когда-то просил об этом.

— Ты влюблен только в свою идиотскую работу и долбанные теплицы, хренов ты лютик-семицветик! Все, надоело, я увольняюсь сегодня же! — выкрикивает она.

— Ань, детские манипуляции со мной не сработают. Это твое решение. Хочешь уйти, я не буду держать.

Леонова даже на расстоянии обжигает меня своим взглядом и, не говоря ни слова, выветривается из кабинета.

Опираясь бедрами о край стола, опускаю голову и рассматриваю руки, сложенные в замок. Выдыхаю, и наступает тишина, хорошо так стало, будто тяжелый груз скинул со своих плеч. Давно надо было закончить все это, сам не понимаю, как так затянул с Аней.

Поворачиваю голову в сторону окна и улыбаюсь, глядя на чистое, голубое небо, что так редко бывает в феврале.

— Пора возвращаться в Криворечкино, — выдаю шепотом, затем отталкиваюсь от стола и бреду собирать необходимые для поездки вещи и документы.

Зоя

Яростно запихиваю в себя макароны по-флотски, запиваю чаем, топаю мыть контейнер и возвращаюсь на свое рабочее место. Сытая и довольная. Все-таки вкусно у меня готовит мамуля.

— Зойка! — шипит Татьяна Ивановна и пригибается.

И чего это она? Неосознанно сама наклоняюсь и шепчу:

— Что такое, теть Тань?

— Ты совсем ослепла? В зал глянь!

Разгибаюсь и веду глазами по макушкам читателей, до тех пор, пока не натыкаюсь на знакомую фигуру, которая очень сильно выбивается из общей и привычной картинки.

Федя сидит все там же, где и в нашу первую встречу — в среднем ряду, за третьим столом. Сосредоточенно работает за ноутбуком, брови сведены к переносице. Видно, недоволен чем-то.

Смотрю на него, а у самой сердце разгоняется, непонятная злость поднимается из глубин и начинает медленно закипать. Резко отворачиваюсь и сажусь на кресло.

— И что? Читательский билет у него есть, может сидеть здесь хоть до закрытия библиотеки.

— Да я не о том, Зайка, ты на его физиономию глянь! Красавец какой, морда-то вся в синяках. Не хило его, видать, поваляли, — усмехается она. — Да как бы не наши мужики.