Книга Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая, страница 63 – Лина Каро

— Я… — теряюсь на секунду под этим пронзительным взглядом.

— Ты любишь меня? — переспрашивает он, не давая мне отвертеться.

Он пытливо смотрит в глаза, молчаливо требуя ответить, так что у меня обрывается дыхание от силы и напора его чувств.

— Люблю, — выдыхаю я наконец, — и никогда не переставала любить, даже когда было больно.

— Лана… — срывается с его губ мое имя.

Наши губы встречаются снова и снова, становясь всё более жадными, остановиться непросто, ведь разлука только обострила наши чувства, и примирение получается жарким, как лесной пожар, охватывающий всё на своем пути.

— Мяу! Мя-ав! Мяв! — раздается прямо из-за двери громкий, настойчивый вопль.

Отрываемся друг от друга одновременно со смехом,пытаясь отдышаться.

— Ты уверен, что это не тигренок? — сквозь смех спрашиваю я. — Слишком уж громкий и требовательный для такой крохи.

— Это просто какое-то маленькое, но очень голосистое чудовище, — смеется Рома. — И что с ним делать? Поеду искать круглосуточную ветеринарку прямо сейчас. А ты ложись спать, Лана, уже поздно, тебе нужен отдых.

— Ну куда ты поедешь на ночь глядя, Рома? — протестую я. — Может, он как-то успокоится и ляжет спать? — говорю со слабой надеждой, совсем не желая отпускать Рому куда-то на ночь глядя. Нам так хорошо вместе в этом теплом уюте.

— Нет. Не успокоится, — качает головой Рома. — У меня раньше был котенок…

Он хмурится, и кажется, будто вспоминает что-то нехорошее, тень пробегает по его лицу. К горлу подступает комок сочувствия, шестое чувство подсказывает, что неприятное воспоминание связано с непростым детством Ромы и его властной матерью.

— Ты мне расскажешь? — робко побуждаю его к откровенности, глажу его ладонь.

— Там ничего хорошего, Лана, — отводит взгляд он, его голос становится глухим.

Вижу, что он не хочет меня расстраивать лишний раз, но мне вдруг стало очень важным узнать всё про него — и плохое, и хорошее — и протянуть между нами прочную нить доверия.

— Всё равно расскажи, — тихо, но настойчиво прошу, беру его за руку, глядя в помрачневшее лицо, стараясь передать ему свою поддержку.

— Однажды мы с братом нашли котенка и притащили домой, — начинает он медленно, с трудом. — Очень хотели домашнее животное, но у матери аллергия, она была категорически против домашних животных в принципе. Расчихалась, конечно, сразу. Требовала у слуг сказать, где они прячут животное, гоняла их по всему дому. Но мы скрывали котенка до последнего, пока она не нашла клочок шерсти на ковре. Нам попало за ложь. Больше всего она ненавидела, когда ей врут.

— А котенок? — едва слышно спрашиваю я, боясь ответа.

Рома молчит, на лицо ложится тяжелая тень, и я понимаю, что и правда некоторые вещи лучше должны быть скрыты в прошлом. Главное, чтобы он вынес из этой истории нужные уроки и стал другим.

— Я не буду таким родителем, — произносит он тихо, но с такой стальной интонацией, что сомневаться невозможно. — У наших детей будет всё, Лана. Всё, что они захотят. И игрушки, и личное пространство, и домашние животные.Но самое главное, что мы будем их не просто любить, мы будем это показывать каждый день, каждым своим поступком.

У меня по щекам уже текут слезы сами по себе, не могу сдержать свою жалость к травмированному маленькому мальчику, который вырос в замечательного, волевого, сильного мужчину несмотря ни на что. Это удивительно — с такой-то матерью. Тянусь, чтобы обнять его крепко, желая согреть того мальчика, который до сих пор живет в большом, сильном мужчине.