Онлайн книга «Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая»
|
Пропускает мои слова напрочь! Смотрит ершистым взглядом. И вдруг огорошивает меня: — И что? Твоя мать даже не будет против? — Моя мать? С чего ты заговорила о ней? При чем тут она? Если ты не заметила, я взрослый мальчик! — Может, и взрослый, — Лана подбирается, ее глаза сверкают от плохо скрываемой обиды. — Но ни за что не поверю, что твоя мать будет счастлива, если ты женишься на мне. — Еще раз, Лана, при чем тут она? Почему мне кажется, что ты говоришь о чем-то конкретном? — Потому что тебе не кажется. — Рассказывай, — требую у Ланы и тут же смягчаютон, заметив, что как он на нее действует. Ей неприятно, а у меня нет задачи ее напугать или сделать больно. Наоборот. Сейчас мне очень хочется разобраться в том, что произошло несколько месяцев назад. Поэтому я говорю спокойнее и нежнее: — Лана, я не хочу ругаться и меньше всего хочу, чтобы ты нервничала. Но, если моя мать что-то тебе говорила, что-то сделала, ты должна мне рассказать. — А смысл? Какой смысл сейчас рассказывать? — она говорит это, горько усмехаясь. — Это уже не важно. — Не важно? Ты так считаешь? — Меня просто убивает это ее безразличие! — То есть моя мать приходила к тебе, что-то говорила про меня, и ты не посчитала нужным мне сообщить? — Да! — Почему, Лана? — Потому что это твоя мать, понимаешь? — Нет, не понимаю! — Потому что, если бы ты пришел и стал говорить гадости о моей матери я… Я бы не стала слушать! — Гадости? То есть… Было что-то неприятное, да? — Неприятное? Да, твоя мать предложила мне деньги за то, чтобы я от тебя отказалась! Ой… — Что? Вижу, что она закусывает губу, чуть дергается, отводит взгляд. А потом до меня доходит смысл сказанного. Мать предложила деньги, чтобы Лана… от меня отказалась? Серьезно? Меня бросает в жар, лицо заливает краской. Я отхожу к окну. Стараюсь дышать ровно, но хреново получается. — Лана… Это правда? Она молчит. Молчит! Поворачиваюсь, оглядываю ее. Лана к стене личико отвернула, сидит, привалившись на подушку, поддерживает рукой живот, который, кажется, ходуном ходит. — Лана… Оленёнок, всё в порядке? Опять подхожу к ней, бесцеремонно на кровать сажусь. — Лана… Вижу отчетливо, как в ее животе толкается наша малышка! Господи, это… это так волшебно! — Можно? — спрашиваю тихо, голос дрожит, сипит, сглатываю, чувствуя, как жар охватывает и ладони потеют. — Что? — тихо отвечает Лана. — Я… я хочу потрогать его… ее… Моя девочка поворачивается, и я вижу слезинку, которая катится по щеке. — Лана… — Да, можешь… можешь потрогать. Кладу руку на ее живот, растопыриваю пальцы, чтобы охватить больше. Черт, это же чудо! Чудо настоящее! Малышка! Моя! Дергает ножками или ручками там, внутри! Она живая! Шевелится! У нее бьется сердечко! Она есть у меня! Пара мгновений, и я получаю ощутимый пинок прямо в центр ладони. — Она… Онатолкается! Пинается так сильно! — Да, она это любит. — Тебе не больно? — Сейчас нет, иногда бывает, если в ребро. Или по мочевому пузырю. — Маленькая… Точно девчонка, да? — Если ты пойдешь с нами на УЗи — сам увидишь. — Пойду, конечно. С удовольствием. Посмотреть на эту девчоночку… — А ты хочешь мальчика? — Я хочу тебя, — не знаю, как это вырывается, но сейчас понимаю, что это правда. На самом деле. Острое чувство простреливает с ног до головы, тянет, заставляет кровь по венам нестись, обжигает. |