Книга Измена. Хроники предательства, страница 11 – Bloody Moon

Работала я на удалёнке. С фрилансами помогла старая знакомая — спасение. Денег было впритык, но на витамины и УЗИ хватало. Очереди в поликлинике, тёплые куртки по скидке, сон по три часа — всё без него. Без какой-либо помощи. Родители у меня старенькие — я поздний ребёнок. И просить у них денег или ещё чего… Позор!

Он не появлялся. Иногда присылал сообщения:

«Ты уверена, что это моё?»

«Я просто хочу знать правду. Пойми меня. Не злись.»

«Просто ответь. Один раз.»

Но я не отвечала. Не могла. Потому что, если начну — или закричит, или простит. Или я сорвусь и прощу. Но хочу ли я таких отношений, где есть место предательству? Нет. А ни то, ни другое не казалось правильным.

Я не злилась. Уже нет. Только мороз в душе. И усталость. И… пустота. Порой мне казалось, что я умерла в тот вечер, когда он ушёл из моей жизни, хлопнув дверью.

Беременность давалась непросто. Тошнота, головокружения, бессонные ночи. И никто не гладил по спине, не стоял с подносом с наваристым куриным супом, не шептал «всё будет хорошо».

Я справлялась. Одна. Потому что теперь я — не только Надя. Я — мама. Не будущая, а уже.

* * *

Роды пришли внезапно, ночью. Такси. Холодные руки. Крик в родзале.

А потом — он. Маленький комочек, родинка у плеча, крошечный кулачок. И глаза. Его глаза. Ильи.

Я не плакала. Не смеялась. Я просто держала сына на груди и молчала. Как будто всё внутри — затихло. Как будто это и была точка отсчёта новой жизни. Без иллюзий. Без мечты из сахарной ваты.

— Мой сын. Только мой, — одними губами прошептала я.

Я дала сыну имя, которое придумала ещё в первые месяцы зарождения жизни — Матвей. Он не знал, кто такой Илья, и не знал, что мама по ночам смотрела в потолок и шептала:

«Я не злюсь. Я просто больше ничего не чувствую к нему. Илья — прошлое.»

Месяцы шли.

Я вставала по ночам, кормила, укачивала, меняла подгузники, стирала, носила сына на руках, когда у него резались первые зубки. Иногда, в моменты тишины, смотрела на его лицо и замирала. Тот же изгиб губ. Те же брови. И те же, до страха в душе знакомые глаза.

И всё же — он был моимсчастьем. Даже если рожден был из боли. Я почти отпустила. Почти.

Илья появился внезапно. Как гром среди ясного неба. Стоя в дверях с неловкой улыбкой и неуместно праздничным букетом белых лилий. Слишком чисто и слишком поздно для любых извинений.

— Привет, — произнес он с натянутой хрипотцой.

Я не открыла дверь шире. Просто стояла в проёме, заслоняя проход в квартиру.

— Я... сделал ДНК. Он мой, — выдохнул Илья. — Я идиот. Прости. Я всё понял. Хочу всё вернуть. Хочу быть с вами, Надь...

«Так вот почему ко мне заходила месяц назад его мать?! Я была в такой суматохе, что даже не подумала, что она может взять волосок с расчески или что-то ещё. Или просто, взглянув на моего сына, понять — я не лгунья».

Глаза у него были усталые и покрыты сеткой красных сосудов. Как у человека, который наконец проснулся — но слишком поздно всё понял.

Я долго молчала. Очень.

Внутри будто щёлкал медленный метроном. Ни радости. Ни злости. Только тишина.

— Ты правда думаешь, что всё можно просто «вернуть»?

— Я был в панике… Я думал… — он запнулся, взгляд метнулся в сторону. — Мне казалось, что ты… что ты не могла…

— Да. Ты думал. Я тоже думала. Но не судьба.

Я посмотрела через плечо. Там, в комнате, тихо посапывал Матвей. Смешно прикусывал губу во сне — точь-в-точь как Илья раньше. Потом снова посмотрела на мужчину у двери.