Книга Увидеть огромную кошку, страница 122 – Барбара Мертц

Прежде чем я успела среагировать, большая рука закрыла мой рот, а другая, такая же большая, обняла меня за талию и затащила в укрытие за гибискусом.

– Тише, Пибоди, – прошипел Эмерсон прямо в ухо, наполовину оглушив меня. – Не шевелись и молчи. Я бы не хотел пропустить ни одного момента из этой мелодрамы.

Молодой мистер Толлингтон изо всех сил старался создать соответствующую мизансцену, но единственной желавшей сыграть роль в этой пьесе была Долли. Я не могла ясно видеть её лицо, потому что единственный свет от очаровательного подвесного фонарика падал прямо на юношей и оставлял остальных в полутени, но руки, сложенные на груди, и тихие встревоженные повизгивания отвечали лучшим традициям театральных героинь. Нефрет, сидевшая на скамейке, выглядела равнодушной, как и Давид, стоявшийпозади неё.

Рамзес не двинулся с места, если не считать рефлекторного вздрагивания головы. И произнёс с глубочайшей брезгливостью:

– О, ради Бога!

– Это всё, что вы можете сказать? – потребовал ответа Толлингтон.

– Я мог бы сказать гораздо больше. То, что вы предлагаете – не только детское и глупое поведение, но прямо противоречит закону.

– Кодекс джентльмена важнее закона, – попытался презрительно усмехнуться мистер Толлингтон. – Вполне очевидно, что вы ничего об этом не знаете. Вы не ответили на мой первый вызов, поэтому я решил дать вам второй шанс. Если вы боитесь драться со мной…

– Я боюсь вести себя как последний дурак, – перебил Рамзес. Его изменившийся тон показался мне знакомым; хотя он и был совсем не похож на тихое мурлыканье, которое характеризует самые гневные настроения Эмерсона, но вызывал сходные ощущения. – Что я, возможно, и сделаю, если вы продолжите в том же духе. Прошу меня извинить.

Он направился к обнесённому виноградной лозой входу в небольшую беседку, предоставив собеседнику возможность пройти мимо. Толлингтон шагнул и встал перед ним, преградив путь, после чего Рамзес сбил его с ног.

Эмерсон по рассеянности забыл убрать руку с моего рта. Он беззвучно смеялся, дыхание щекотало моё ухо. Он увлёк меня ещё дальше в кусты, когда Рамзес выходил из беседки. Однако сын нас заметил; застыв на мгновение, он направился к террасе, где остановился, чтобы дождаться нас. Выражение его лица являло собой смесь робости и бравады.

– Покончим с этим, матушка, – сказал он[169].

Я протянула руку и поправила его галстук.

– Дорогой мой, не знаю, с чего ты взял, что я собираюсь тебя ругать. В данных обстоятельствах ты вёл себя практически безукоризненно – для мужчины. Мужчины, как я не раз замечала, на редкость неразумно реагируют на слова, похожие на «боязнь» и «трус», а ты всё-таки достаточно молод, чтобы быть восприимчивым к подобным глупостям. Я хвалю тебя за сопротивление вызову, который, как ты справедливо заметил, был одновременно незаконным и глупым. Зашёл ли он настолько далеко, чтобы предложить конкретное оружие?

– Пистолеты. – Рамзес не отрывал от меня широко раскрытых глаз. – Э-э... Матушка, я ценю и твоё одобрение, и твой интерес, но всё равно – мой поступок был ошибкой. Мне не следовало настраивать этого парня против себя.

– Верно, – согласилсяЭмерсон. Задумчиво изучая Рамзеса, он продолжил: – Он, кажется, не просто настроен противодействовать тебе, но считает себя обязанным так поступать. Ладно, сейчас не время и не место для подобной дискуссии. Вот идут Нефрет и Давид. Полагаю, мисс Беллингем заламывает руки над павшим воином.