Книга Увидеть огромную кошку, страница 11 – Барбара Мертц

От возмущения у меня перехватило дыхание. Голос Эмерсона – самый громкий из всех, и Эмерсон быстрее и охотнее любого вступает в спор. Его ханжеское выражение лица сводило с ума.

Давид, вечный миротворец, услышал мой судорожный вздох и нежно обнял меня за плечи.

– Да, давайте отложим дела на потом. Расскажите мне о тёте Эвелине, дяде Уолтере и детях – прошло слишком много времени с тех пор, как я их видел или получал от них весточку.

– Они, конечно, передавали тебе слова самой нежной любви, – ответила я. – Эвелина писала каждую неделю, но не думаю, что ты получил все её письма.

– Почта в пустыне отличается от обычной, – улыбнулся Давид. – Я очень скучал по ним. Они не изменили своего мнения не выезжать в этот сезон?

– Кому-нибудь нужно было остаться в Лондоне, чтобы контролировать подготовку последнего тома публикации о могиле Тетишери, – объяснила я. – Огромное количество фотографических пластин, и, поскольку Эвелина отвечает за картины, она хотела убедиться, что они воспроизведены должным образом. Уолтер работает над указателем предметов и надписей.

Давид потребовал больше сведений о своей приёмной семье. Внук нашего реиса[31]Абдуллы, он фактически был усыновлён братом Эмерсона, Уолтером, и проводил лето с младшими Эмерсонами, изучая английский язык, и египтологию, и Бог знает что ещё; он был чрезвычайно умным юношей и впитывал знания, как губка впитывает воду. Кроме этого, он был талантливым художником; когда мы впервые встретились с ним, он изготавливал поддельные предметы старины для одного из величайших злодеев Луксора, и мы сыграли важную роль в освобождении мальчика от пагубного влияния хозяина-преступника[32]. Его родители умерли, и чувства Давида к Эвелине и Уолтеру были чувствами преданного и благодарного сына.

Как он, несомненно, и надеялся, эта тема занимала нас всю оставшуюся часть поездки, хотя Рамзес был необычно молчалив, Нефрет болтала меньше, чем обычно, а Эмерсон ёрзал, раздражённо дёргая галстук, на ношениикоторого я настаивала. Когда показалась дахабия, он испустил порывистый вздох, сорвал с себя оскорбительный предмет одежды и расстегнул пуговицу на воротнике.

– Для ноября необычно тепло, – заявил он. – Я полностью согласен с Нефрет и хочу избавиться от этой неудобной одежды. Поторопись, Пибоди.

Судя по тому, как нежно он произнёс мою девичью фамилию, и по брошенному на меня многозначительному взгляду, я пришла к выводу, что ему понадобится ещё кое-что. Но после того, как он помог мне выйти из экипажа, я на мгновение задержалась, чтобы с гордостью и любовью взглянуть на лодку, наш плавучий дом, как я его называла.

Эмерсон купил дахабиюнесколькими годами ранее. Это было одним из самых романтических и трогательных проявлений его привязанности, поскольку он не любит путешествовать по воде, но принёс жертву ради меня, и всякий раз при виде «Амелии» (как он назвал дахабию) моё сердце трепетало от волнения. Изящные парусные суда, когда-то – излюбленный способ путешествий по Нилу, ныне заметно уступали по популярности пароходам и железной дороге, но я никогда не потеряла бы верность им и не забыла бы то первое чудесное путешествие, во время которого Эмерсон попросил меня стать его женой[33].

Экипаж судна и слуги во главе с капитаном Хасаном ждали нас на палубе у трапа. После того, как они поприветствовали возвратившихся странников, а Давид и Рамзес рассыпались в ответных любезностях, последний обежал палубу глазами.