Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 84 – Анна Смерчек

– Сама только что говорила, что утопленника водяной утянул. Какой же у него умысел? – не пряча ухмылку, спросил Иван Никитич.

– Раньше-то я и не подумала, а вот вы спросили сейчас, так я вот и думаю теперь… – округлив глаза заговорила кухарка таинственным шепотом. – Вы вот только что сказали про чухонского художника. А ведь это все он мог сделать! Он и хранцуза утопил и Карпухина с голубятни скинул! И как только вы не побоялись с ним вдвоем в лес пойти?

– Да что ты несешь?

– А я вам говорю, все из-за денег! Как прознал он, что в городе новый художник объявился, так и понял, что теперь его картины покупать никто более не станет, вот и избавился от него. А с Карпухиным у него дом рядом стоит. Видать, не поделили чего. Вот увидите, он теперь еще Карпухинскую землю купит. Я слыхала, там дом уже на продажу выставлен.

Иван Никитич встал, стукнул кулаком по столу и проговорил, повысив голос:

– Что ты за баба такая! Живешь без всякого понимания! Вот только тебя Лидия Прокофьевна рассчитала за твой злой язык, а ты опять за старое! При тебе какую фамилию не назови, так ты всякого обвинишь во всех грехах.

Разбуженная громкими голосами, на руках у Лидии Прокофьевны завозилась, захныкала Лизонька.

– Ну вот, разбудили! – Лидия Прокофьвна тоже встала, стала ходить туда и сюда, укачивая ребенка. Тут как раз явилась и Сонечка. Она тащила с собой Левку, прижав кота спиной к себе и обняв его под передними лапами, так что задние беспомощно свешивались, а хвост мел землю.

– Смотри, Левка, сколько папенька грибов набрал! – радостно закричала Сонечка, усаживая кота на стул. Кот грибами не заинтересовался,соскочил на пол и шмыгнул в сторону кухни.

– Куда ты мне его, окаянного! Только выгнала! – закричала Маланья.

– Глаша! Глаша! – кричала теперь уже и Лидия Прокофьевна. – Возьми Лизоньку, она не спит уже! Идите с Сонечкой в сад. Маланья, а ты забери грибы, что на суп пойдут, и уйди с глаз моих на кухню. Не желаю тебя больше слушать!

Наконец, на веранде установилось относительное спокойствие.

– Вот этот хорош! – хвастался Иван Никитич, беря со стола и показывая жене толстенький, почти круглый боровичок в туго натянутой темной шапочке. – Сидел глубоко во мху, прямо на пригорке. Этот сушить на зиму.

– А как тебе показался господин Виртанен? – спросила Лидия Прокофьевна, откладывая отдельной кучкой грибы, предназначенные на засушку.

– Он образованный человек, не слишком общительный, но в целом приятный. Лев Аркадьевич очень хорошо о нем отзывается. А я теперь зову его просто по имени: Тойво. Так он попросил. Они с женой не любят именоваться по отчествам. Не хотят, чтобы собеседники испытывали сложности с малознакомыми именами.

– Я тоже больше люблю, когда ко мне просто по имени обращаются, – кивнула Лидия Прокофьевна. – А то с упоминанием отчества как будто старше делаюсь.

– А жена у Тойво занятная. И как только они сошлись? Ты ее не видала? Так я тебе расскажу. Он – северянин, а она, напротив, откуда-то с юга. Это сразу видно: такая черноволосая и черноглазая, хотя одевается и говорит на обычный манер. Спросить было как-то не к слову. У них есть сын, постарше нашей Сонечки. Кстати, Тойво упомянул, что раньше они жили в Петербурге, а потом переехали сюда, так же, как и мы. Можем как-нибудь позвать их в гости.