Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 80 – Анна Смерчек

– И кто же это был?

– Вы и были, Иван Никитич! Тамошний управляющий сказал мальчишке непонятное слово «литератор». Сослался на гостя, чтобы избавиться поскорее от зеваки из города. У них там как будто что-то стряслось? Мальчишка сказал, что видел полицейского возле усадьбы.

«Он, правда, не знает или хочет выведать, что мне известно?» – засомневался Купря, но рассказал:

– Там давеча на берегу брошенную мужскую одежду нашли, полный комплект, даже, вообразите, с обувью. Первой мыслью хозяев было, не утоп ликто на озере. Вызвали полицию и до вечера искали, но ничего не нашли, слава Богу.

– Странное происшествие, – отозвался Виртанен. – А что Катерина Власьевна, здорова ли?

– Как я и говорил уже, мне известно только то, что она в отъезде, – отвечал Иван Никитич, ни словом не погрешив против истины и не нарушив обещания, данного Добытковым держать всю историю в секрете.

Тем временем они дошагали как раз до опушки леса. Утренняя сырость, теснимая лучами всходящего солнца, чувствовалась все меньше. Грибники сбавили шаг и сошли с тропы. Рощица здесь была приятная. Деревья стояли не часто, не образовывая буреломов и пропуская достаточно света. Здесь росли по большей части лиственные породы: березы да осины, иногда только среди светлых крон темной тенью вставали елки. Слетевшие листья лежали тут и там в траве обманными желтыми всполохами. Иван Никитич поначалу еще принимал каждый из них за шляпку лисички или сыроежки, но скоро его глаз подстроился к живому трепету лесных красок и света. И вот уже на дне корзины, прямо поверху взятого с собой завтрака, лежали несколько рыжиков и стройный подосиновик в нарядной красной шляпке, крепко насаженной на длинную ножку.

Перекликаясь иногда, дошли до ручья и сели на бревно, чтобы закусить. Как ни славно было прогуливаться по лесу с корзинкой в руке, Иван Никитич все же не выпускал из головы и своего намерения расспросить Виртанена о Добытковых и о Карпухине. Очистив яйцо от коричневой скорлупы и закопав ее в мох, Купря поделился:

– А я вчера, вообразите, попал в нелепейшую историю. Когда мы с вами расстались на вокзале, я зашел в трактир выпить чаю. Сижу пять минут, десять, никто не спешит мне подавать. Тут на удачу заходит наш пристав. И хозяин спрашивает у него: а это мол точно ли господин Купря? Тут я, признаться, воспарил. Вот она, думаю, слава писательская! Уже и простой обыватель узнает меня! А трактирщик возьми да и спроси: а чего это он у вас, Василий Никандрович, на свободе разгуливает, тогда как в газете напечатано было, что он человека убил!

Иван Никитич покатился со смеху, но Виртанен отнесся к рассказу с неожиданной серьезностью:

– Речь шла снова о покойном Петре Порфирьевиче? О Карпухине, которого вы нашли упавшим с голубятни?

– О нем. И той злополучной статье, которую Артемий Ивлин в нашем «Листке» опубликовал.

– Высчастливый человек, Иван Никитич, что можете с таким юмором посмотреть на это происшествие. Мне оно представляется возмутительным! Вас публично оговорили, обвинив ни много ни мало в убийстве, а клеветник не только не был наказан, он еще и продолжает писать для газеты так, словно бы ничего предосудительного не случилось!

– Они принесли мне извинения и напечатали опровержение. Я зла не держу, тем более… – Иван Никитич прикусил язык, чуть не проболтавшись о том, что Сладков заказал ему материал о художнике Девинье. Рассказывать об этом ему не хотелось: представлялось, что, если собеседник узнает, что он собирает материал для публикации в газете, то не пожелает больше ничем с ним поделиться. – Да и потом как наказать Ивлина? Уволить? Тогда в нашем «Листке», пожалуй, только и можно будет прочитать что о погоде: какая была здесь год, два и три тому назад, да о том, как отмечает именины родня градоначальника. Сам-то Петр Анисимович ни о чем другом писать не желает.