Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 78 – Анна Смерчек

– «Запишу то, что я видел…»– прочел вслух Иван Никитич, а потом снова и снова повторил эту фразу.

– Да что это вас, батенька, заело, как старый граммофон? – фыркнул Лев Аркадьевич.

– А помните, мы с вами как-то предположили, что Карпухин мог пострадать из-за чего-то, что он увидел со своей голубятни?

– Похоже, так и вышло.

– Так как же он мог увидеть, что Добыткова встречается с Девинье? Усадьба-то на озере, далеко от Луговой, где покойник жил.

– Ну, так, может, он в городе их увидел. Где-нибудь неподалеку от его дома. В ее лавке, например.

– Вот уж вряд ли. Лавка на Покровской, ее тоже с голубятни не увидишь: далеко.

– Так, может, он и не с голубятни увидел, а так просто, когда мимо проходил…

Они помолчали, обдумывая открывшиеся обстоятельства.

– А что если карпухинские голуби доставляли записки, которыми обменивались Девинье и Добыткова, и голубятник видел эти послания и прочел их? – сделал новое предположение Иван Никитич. – Хотя, нет. Я ведь видел конверт в мастерской. Обычный почтовый конверт. Голуби-то ведь только маленькие записочки переносить могут, так ведь?

– Сомнительно, чтобы эти двое пользовались голубиной почтой, да еще при посредничестве Карпухина, – отмел эту версию Лев Аркадьевич.

– «Запишу что видел».Остальные, стало быть, не видели, а ему открылось.

– К чему вы ведете?

Иван Никитич еще раз перечел письмо, потом попросил налить ему еще стакан воды. Выпив его почти весь, он сказал:

– Покойный Карпухин жил на Луговой улице. Голубятня у него стоит отдельным строением, позади дома. Ни усадьбу, ни лавку Добытковых ему оттуда никак не видно. А вот дом и двор художника Виртанена, полагаю, можно разглядеть в подробностях. Там, правда, вокруг несколько старых деревьев растет, но, думаю, с голубятни все равно можно разглядеть и дом, и двор Виртаненых. Нет, правда, с чего мы взяли, что речь в письме идет непременно о Девинье? Француз в усадьбе появился только весной, и то не жил постоянно,а так, наезжал иногда, раз или два в неделю. В город носа он не показывал. Карпухин мог и вовсе не знать о нем.

– В городе, кроме него, живет только один художник, насколько мне известно. Тойво Виртанен.

– Моя кухарка говорит: мол, Черезболотинску и одного художника достаточно. Ей о французе было, кажется, ничего не известно, а уж она у меня любительница собирать сплетни.

Лев Аркадьевич, который было присел к столу, снова поднялся и принялся ходить взад и вперед.

– Ерунда какая-то получается. Виртанен – женатый человек, большой труженик, неглупый, прямолинейный. Что же это он, под носом у жены интрижку закрутил? Да и с чего вдруг? Он в своей жене души не чает. Нет, что-то здесь другое. Погодите-ка, Иван Никитич, покажите мне снова это похабное письмо! Что он тут пишет? «И рассказывай потом, кому пожелаешь, что это за художник и для чего он тебе потребовался».Для чего Добытковой мог потребоваться Виртенен?

– Для уроков живописи, – рассказал Купря. – Я об этом опять же от своей кухарки наслышан. Катерина Власьевна сначала заказала ему портрет дочери, а потом и сама пожелала брать уроки. Моя Маланья посчитала это вздорной и предосудительной выходкой. Может, и Карпухин, не разобравшись, в чем дело, усмотрел в этих занятиях что-то недостойное?

– В этом случае, недолго было ему разъяснить, для каких целей художник встречается с Добытковой. Выступая в роли шантажиста, Карпухин просто сам выставлял себя на посмешище. Даже если обыватели восприняли бы желание купчихи заняться изящными искусствами как пустую прихоть, то здесь решительно нет повода для преследования, вымогательств и убийства. Блажь богатой свободной женщины.