Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 119 – Анна Смерчек

– Ох, Ваня! К чему такие кровожадные выдумки? Ну почему ты не хочешь поверить приставу? Он установил, что несчастный Петр Порфирьевич сам сорвался с голубятни. Мне подумалось только, что если госпожа Добыткова так уверена в твоей невиновности, то она, должно быть, стала этому свидетельницей. Она испугалась того, что вольно или невольно увидела, и спешно уехала. Внезапная смерть человека, знаешь ли, может потрясти кого угодно. Но теперь она, видимо, вязла себя в руки и вернулась. Только объявлять о том, что знает, не пожелала. Оно и понятно. Купцы своим именем дорожат. Еще пойдут слухи по городу. Да ведь и так уже они пошли.

Иван Никитич, оставшись наедине со своими мыслями, сидел какое-то время молча, оглядывая сад и прислушиваясь к детским голосам, доносящимся из комнат. Что ж, мысль о том, что отъезд купчихи и смерть голубятника связаны, с самого начала не давала ему покоя. Его Лидушка ведь ничего не знает, о том, какие письма покойный Карпухин писал Добытковой, потому и не подозревает, что могло случиться преступление. Но после того, как они с доктором вскрыли и прочли письмо шантажиста, сомнений в этом, вроде бы, уже и не должно было оставаться. Но, кажется, только сейчас впервыепоявилось доказательство, что это, и правда, было так. Письма, падение с голубятни и отъезд Добытковой – это не просто совпадения. Это звенья одной цепи. И все же, что произошло тогда на Карпухинском дворе? Несчастный случай или убийство? Кто был там тем вечером? И не замешан ли тут все же еще и кто-то из двух художников?

Стукнула калитка. Лениво заворчал старый пес. Иван Никитич не обратил внимания, полагая, что это Маланья вернулась от соседки и принесла новости о ценах на бруснику. Но подняв глаза, он вздрогнул: у входа на веранду стоял городовой.

– Чего тебе, голубчик? Зачем ты здесь? Или приключилось чего? – вскрикнул он, суеверно заподозрив, что один только разговор о совершенном преступлении мог привлечь служителя порядка.

– Вас, барин Иван Никитич, просит прибыть в участок Василий Никандрович, – пробасил городовой. – И чтобы… того… шуму не поднимали чтобы. Потому как нежелательно, чтобы снова что-нибудь в газете пропечатали, и опять бы скандалу наделали. Потому Василий Никандрович просил, чтобы по-тихому. Но чтобы безотлагательно.

Иван Никитич засомневался. Ему вовсе не хотелось идти в участок. Он подумал, что мог бы сейчас сказать, что если Василию Никандровичу что-то требуется, то пусть сам приходит и спрашивает, и не отвлекает его, писателя, от творческих занятий. Вместо этого он спросил:

– Это вы меня что же, братец, арестовать хотите?

– Велено только прибыть в участок по-тихому, – переминаясь с ноги на ногу повторил городовой, с сомнением глянул из-под насупленных бровей и спросил:

– Так что, придете?

Иван Никитич взглянул на Лидию Прокофьевну, которая сидела все также, не выказывая особенного беспокойства, всем своим видом подтверждая, что небольшое недоразумение в виде стоящего на пороге городового не нарушит мирного течения этого дня. Вспомнив о своей невиновности и добропорядочности, Иван Никитич вдруг преисполнился любопытства, легко поднялся на ноги и сказал со всей возможной в этой неприятной ситуации приветливостью:

– Что ж, голубчик, отчего и не пойти? Ты ступай вперед, доложи Василию Никандровичу, что я сейчас буду, только возьму пиджак и шляпу.