Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 116 – Анна Смерчек

– Не стыдно тебе, Марья, всякий вздор пересказывать за столом? Да еще и при гостях? – строго осадила ее Катерина. Теперь в ее голосе не было мягкости, и звучали металлические нотки. Иван Никитич подумал мельком, что женщина такого нрава, без сомнения, вполне могла сама успешно управляться с большим предприятием.

– Про историю с голубятником мне известно, – строго добавила купчиха. – Не понимаю только одного: каким образом обвинили в смерти Петра Порфирьевича непричастного к делу человека. Иван Никитич, скажите, голубчик, как это все случилось?

– Вы хотите знать о том, как голубятник погиб? О покойном Карпухине? – встрепенулся Купря. – Да ведь толком это и неизвестно. Я имел несчастье первым обнаружить покойного на его собственном дворе. Пристав установил смерть от несчастного случая. На том было и порешили. Да только тут журналист наш, Артемий Ивлин, стал это дело ворошить. Статью со смутными обвинениями в «Черезболотинском листке» напечатал.

– Вообразите, какая вышла история с этой нашей газетенкой! – с оживлением перебил его Георгий Савельевич. – Мы с маменькой условились встретиться в Риге.Я знал о ее планах и, как вы поняли, немало поспособствовал их воплощению. Но вдруг я получаю письмо от Бориски. И что же он пишет? Вся семья в панике! Тетушка считает маменьку покойницей, Танюша придумала ей таинственного любовника! Они словно бы и не поняли ни строчки из оставленного им письма! Вот что скука с людьми делает: малейший повод готовы раздуть до небывалой величины! Маменька, надо понимать, была не на шутку опечалена и раздумывала, что делать теперь. Будет ли достаточно нового письма? Или следует прервать путешествие? Я, конечно, отговаривал ее возвращаться. И вот мы сидим в открытом кафе близ вокзала. За соседним столиком такие же путешественники. Я, надо признать, едва запомнил их. Они перекладывали багаж, кажется, что-то искали в своих чемоданах. И вдруг – вообразите! – от их столика к нашему приносит ветерком смятый газетный листок. Он упал точнехонько перед матушкой. Она его берет, чтобы отбросить от себя как мусор, но останавливается и говорит мне: «Ах, Жорж, не может быть! Это ведь наша газетка, «Черезболотинский листок»!» Те проезжающие, видно, что-то заворачивали в него, да обронили. Матушка невольно начинает читать, и потом решается. Словно бы газета, догнавшая ее на чужбине, подала ей знак, что надобно возвращаться. Что скажете, Лев Аркадьевич? Только ли дамы страдают такой мнительностью?

– Подобных исследований, боюсь, не проводилось, – покачал головой доктор. – Но, пожалуй, особы женского пола более склонны прислушиваться к голосу интуиции.

– Да, сердце у меня было не на месте, – кивнула Катерина Власьевна. – Я и так корила себя за то, что уехала, попрощавшись только письмом. И тут вдруг весточка из нашего городка.

– А что было в той газете? – полюбопытствовал Иван Никитич. – Уж не тот ли это был «Листок», в котором было напечатано ложное обвинение в мой адрес?

– Да, это был именно он, – кивнула Добыткова.

– Так вот почему вы беспокоились о моем благополучии! – догадался, наконец, Иван Никитич. – Вы прочли об аресте. Надеюсь, вам уже рассказали, что в тот же день был отпечатан номер, в котором аршинными буквами было приведено опровержение нелепой новости. Я и арестован-то не был, а в участок ездил только как свидетель. Пристав вам это, без сомнения, может в любую минуту подтвердить. Эта статья и у него вызвала возмущение.