Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 121 – Анна Смерчек

– Значит, и с дворником поговорили? – усомнился пристав и показал Ивану Никитичу какой-то документ. – А вот из Васильевской части мне прислали уведомление, что никакого француза Девинье в их бумагах не числится.

– Но дворник-то его видел! И точно указал мне его квартиру на втором этаже. – воскликнул Купря. – Я вам и адрес могу дать, по которому француз в Петербурге, на Васильевском острове проживает. Мы этот адрес вместе с Борисом Савельевичем нашли на конверте в мастерской.

Иван Никитич пролистал свой блокнот и продиктовал приставу адрес.

– Проверим, – пообещал пристав, явно довольный, что смог получить новые сведения. Он вдруг сменил тон, отодвинул бумаги и поделился:

– Вот ведь в чем штука, Иван Никитич. Француз этот словно в воду канул. А с учетом оставленной на берегу одежды, так может, и взаправду пропал в бездне наших вод. Кого о нем ни спрошу – никто его не видел. А ведь покойник Карпухин писал в своих черновых заметках о некоем художнике. Первой моей мыслью было, что он имеет в виду господина Виртанена, своего соседа. Но Виртанен в городе давно проживает и известен как человек разумный и смирный. За исключением того случая, когда он собирался поколотить господина Ивлина. Но положа рукуна сердце, кому не хотелось этого сделать? Разве тому, о ком Ивлин ни строчки не написал.

Пристав и писатель обменялись понимающими ухмылками.

– Кроме того, господин Виртанен на своем участке оставил для чего-то высокие деревья. Я спрашивал: для чего. Он пояснил, что для красоты. Что ж, законом это не запрещено. Но нельзя не заметить, что из-за этих произрастающих у него деревьев, Карпухину было бы затруднительно разглядеть то, что на дворе и в доме у художника делается.

– Виртанены дружны с Добытковой, и все об этом знают, – добавил Иван Никитич. – Но вот с Девинье они тоже так и не познакомились. Времени не нашли.

– И это нам известно, – многозначительно кивнул пристав и принялся рассказывать, перебирая разложенные на столе бумаги. – Этот Девинье в городе был человек совсем неизвестный. Кого ни спрошу, никто его не знает. Его видели пару раз в привокзальной лавке и на Покровской улице, запомнили, как он плохо по-русски говорил. Приезжал он только к Добытковым. Их я тоже опросил. Татьяна Савельевна его невзлюбила, раздражалась от его наружности и ломаного языка. Борис Савельевич едва и замечал его. Сказал мне, что француз – просто еще одна матушкина игрушка. Старший сын, Георгий, кинулся маменькину честь отстаивать, рассказывать мне, как она любит живопись. Мол, все слухи о французе суть поклеп и низкие домыслы. Марья Архиповна мне француза в деталях описала, и вся прислуга это описание подтвердила.

– Так вы думаете, он утоп на озере? – Ивану Никитичу этот разговор уже несколько наскучил.

– Я думаю, – со значением проговорил пристав и даже воздел к потолку палец, – Что его исчезновение связано со смертью Петра Порфирьевича Карпухина. И ведь так случилось, что именно вы, Иван Никитич, непостижимым образом и труп голубятника нашли, и одежду пропавшего француза.

– Голубятника, положим, и правда, я обнаружил. По неумолимому стечению обстоятельств. Но вот оставленную на берегу одежду нашел Борис Савельевич, а я просто по случайности там в то время оказался.

– Все-то у вас «по стечению обстоятельств» да «по случайности», – поддразнил пристав. – Вот попомните мое слово: еще одна такая случайность, и я вас возьму под арест!