Книга Глухое правосудие. Книга 1. Доказать вину, страница 75 – Анна Орехова

— Через мать Подставкина, – кивнула Ника.

Папа рассказывал, что, если бы бывшая судья не подергала за ниточки, хирург так и считался бы неудавшимся самоубийцей.

— Ну да. Без давления свыше расследования бы не было, а я дочке Подставкина обещал. Это же она насчет тех блокнотов догадалась, представляете?

— Я не знала.

Титов положил книгу на столик.

— Я никому не говорил. Девочка сама ко мне обратилась. Пришла, ткнула носом, спрашивает: почему записка написана на листке из блокнота, который папа давно закончил? Мне так стыдно стало: ребенок нестыковку углядел, а я все на самоубийство списал. Начал копать, но времени прошло непростительно много – записи с камер не сохранились, отпечатки на записке тоже, свидетели тут помню, там не помню. Я не представлял, как доказать факт убийства. Записка, составленная за четыре месяца до смерти, хоть и выглядела подозрительно, но стопроцентно ничего не доказывала. Вдруг Подставкин просто поленился новую писать? Достал из ящика предыдущую и решил, что так сойдет. Большая удача, что участковый составил такой доскональный отчет. Вам отец наверняка рассказывал?

— Рассказывал.

Ника не стала объяснять, что сама читала отчет участкового и изучила пояснительную записку Титова. Осмотр кабинета предполагаемого самоубийцы был стандартной процедурой. К счастью, участковый сделал работу на совесть: тщательно описал и сфотографировал увиденное. Тогда ни у кого даже мысли не мелькнуло, что хирурга убили, а потому все выглядело вполне заурядно. Однако, когда знаешь, что искать, обычные вещи приобретают иную окраску.

— Сначала я заметил странность с бутылками. Зачем Подставкину открывать новую, когда в тумбочке стоит такая же ополовиненная? Мог забыть, конечно…

— Мог. – Ника чуть сдвинула кресло, чтобы солнце не слепило глаза. – Или же убийца заранее добавил нитроглицерин в коньяк и принес бутылку с собой. Причем он знал предпочтения Подставкина, раз купил коньяк его любимой марки.

— Вот именно! Поэтому я и сделал вывод, что его отравил кто-то из знакомых.

— Логично. – Кирилл глянул на экран телефона. – Извините, я отойду ненадолго.

Он встал и направился вдоль канала, прижимая трубку к уху. Видимо, и его в выходной догнала работа.

— А что насчет этикетки? – продолжила Ника. – Думаешь, важно, что ее не нашли?

Титов сцепил пальцы в замок и подался вперед.

— Мелочи всегда важны.

Благодаря отчету участкового он обнаружил еще две нестыковки. Во-первых, в кабинете не оказалось этикетки от бутылки с отравленным коньяком, точнее той части, что крепится на горлышко, – кольеретки. Возможно, Подставкин ее выкинул и вынес мусор, хотя зачем это делать, если решил покончить с собой? Ника склонялась к версии, что убийца открыл бутылку в другом месте, выбросил этикетку и подмешал лекарство.

Последняя нестыковка оказалась самой интересной. Кто-то разлил спиртное на разложенные на столе документы, оставив отпечатки двух бокалов разной формы – круглого и квадратного. Их отлично было видно на увеличенной фотографии. Подставкин пил из круглого бокала, экспертиза это подтвердила, а вот квадратного к моменту прибытия участкового в кабинете не оказалось. Вывод напрашивался сам собой – его унес убийца, чтобы не оставлять отпечатки и ДНК.

— Одна этикетка ничего не доказывает, – объяснял Титов, понизив голос. Ника внимательно следила за его губами. – Как и записка. Однако в совокупности уже что-то, а если прибавить две открытые бутылки и следы от бокалов – получается вполне здоровый топор.