Книга Невеста Василевса, страница 122 – Надежда Салтанова

Вышло именно так. Он попал в рабы к одному мудрецу, что учил врачеванию. К известному лекарю съезжались ученики с разных городов. Первые несколько лет он лишь собирал и сушил травы, отмывал покрытые кровью столы и пол, таскал воду и дрова. Позже мудрец разрешил ему присутствовать на уроках, чтобы на нем показывать методы лечения. А потом разрешил носить за ним короб и инструменты для врачевания. Ферапонт молчал, смотрел, слушал, терпел, если учитель открывал ему кровь, показывал на нем, как вправлять вывихи, как перевязывать раны.

Мудрец учил тому, чего не было даже в книгах. Они с учениками разрезали животных, чтобы понять как устроено тело внутри. Разрезали и умерших людей, что было запрещено законом. Раба никто не учил, но он помогал, поднося инструменты, сливая кровь, подготавливая все к уроку и отмывая после. Он же вывозил и хоронил трупы. Над людьми он привычно читал поминальную молитву. Ему позволили сохранить свою веру.

Он видел, как удаляют камни из мочевого пузыря, как незрячим возвращают зрение, удаляя помутневший хрусталик, видел, как разрезают нутро, спасая людей от неминуемой, казалось, смерти. Учитель показывал, как удалить нежеланное дитя из матери, оставив при этом ее живой. С просьбой о такой операции к нему под покровом ночи приходили продажные девицы. Выживали не все, порой истекая кровью до рассвета. Это запрещалось в любой религии, поэтому только особо доверенные ученики допускались до подобного обучения.

Ферапонта не допускали ни до лечения, ни до операций. Тогда он стал время от времени прятать трупы, на которых уже потренировались ученики, в подвале. Дождавшись ночи, он спускался туда, доставал тонкие остро наточенные хирургические ножи учителя и резал податливую плоть, тренируя руку, вспоминая все, увиденное на уроке. Порой он занимался этим почти до рассвета, доводя себя до изнурения. Тогда он откладывал ножи, торопливо прятал изрезанное тело, чтобы вывезти его после с другими трупами.

Однажды ему довелось увидеть, как из умирающей матери вырезают дитя. Орущего младенца сунули Ферапонту, велев отнести кормилице. Крохотная девочка замолчала, стоило Ферапонту прижать к себе теплое мягкое тельце. Что-то взорвалось в душе его в этот момент, показалось, будто ангел снова коснулся его. Ошеломленный, Ферапонт обмакнул палец в каплю пролитого ароматного масла на столе и, бормоча под нос молитвы, окрестил младенца Феодорой. Поливая ее водой, продолжил обряд крещения, как умел. Эта девочка казалась ему тем самым божественным знаком, которого он так ждал. Он будет спасать души детей, чьи матери не справились с великим даром Божьим. Он будет учиться еще более старательно, возможно, учитель заметит это старание и позволит тоже врачевать, спасать невинных младенцев из чрева нерадивых матерей.

Но однажды ночью учитель спустился в подвал. Не то другие слуги заметили и донесли, не то он сам заметил что-то странное в поведении этого молчаливого раба. Ферапонт был так увлечен освоением техники разрезания и перевязывания сосудов, что ничего не заметил. И лишь когда он принялся с исступлением кромсать мертвую плоть, ожидая той судороги, что туманит мозг и расслабляет тело, услышал негромкий вскрик у двери.

Повернувшись, он увидел учителя, с отвращением глядящего на своего раба. Такое же отвращения было на лице у наставника в монастыре, когда тот застал его за истреблением крысы, воровавшей в келье сухие корки. И у Харитона, когда он увидел, что Ферапонт на задворках мучил пойманного в силок зайца.