Онлайн книга «Человек-кошмар»
|
Помыв за собой тарелку, Линда продолжила хлопотать на кухне, пока они ели. Миллз так и слышал ее голос из многих дней до этого. Она беспокоится о тебе, Винни. Волнуется, что ты можешь погибнуть. А потом Сэм сказала это. «У тебя что-то на рубашке, пап». Он взглянул на манжету, на секунду скосил глаза на пятна на воротнике и как ни в чем не бывало отправил в рот кусок мясного рулета с картошкой. – Это кровь? – Да, это кровь. Линда вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. Миллз посмотрел ей вслед, а затем сказал дочери: – Но это не моя кровь. Ешь, пока не остыло. Продолжая жевать, та не сводила с него глаз. – Хватит пялиться, Сэм. С минуту они ели молча, потом она спросила: – Чья это кровь? – Неважно. Теперь он за решеткой. – В клетке для людей? – Да, в клетке для людей. – Миллз отложил вилку и стал наблюдать, как ест сидевшая за противоположным концом стола дочь. – Сэм, я когда-нибудь рассказывал тебе о трех мойрах? Она покачала головой. – В греческой мифологии они известны как три богини судьбы, которые занимаются ткачеством. – Как мама? – Да, только мама ткет одеяла, а они – жизнь и смерть. – Он поднял руку, пресекая ее вопросы. – И знаешь, Сэм, у каждой из них своя задача. Клото, она… – Странное имя – Клото. – Может, и так, но она прядет нить. – Что за нить? – Нить жизни. Клото прядет нить. Лахесис ее отмеряет. А потом, в самом конце, когда наше время на земле истекает, Атропос ее перерезает. Понимаешь, к чему я клоню? – Вроде да. – Ну так я на днях разговаривал с Лахесис, Сэм. – Правда? – Правда. – И как она выглядела? – Красивая. Прям как ты и твоя мама. Эти слова вызвали у нее улыбку. Во рту у Саманты не хватало трех передних зубов. – И знаешь, что сказала мне Лахесис? Она сказала: «Винчестер, твоя нить еще даже близко не подошла к концу». А знаешь, откуда мне это известно? – Откуда? – Потому что я еще не переловил всех плохих парней. Глава 5 Миллз чувствовал запах земли и влажной травы. Лопата с хрустом вгрызалась в почву. На него посыпались мелкие камешки и комочки земли. Он открыл глаза и увидел сжимающийся клочок голубого неба и темный силуэт. Грунт лежал у него на ногах. На груди. Его хоронили заживо. Этот кошмар снился ему и раньше. Грязь попала ему в лицо, забилась в рот. Он не мог ее выплюнуть. Не мог отряхнуться. Вообще не мог пошевелиться. Из-за навалившейся тяжести было трудно дышать. Слишком толстый слой, много пластов, не выкопаешься. Скоро все закончится. – Миллз! Не могу дышать. Небо, маленький голубой глазок в окружении тьмы. Что-то давит мне на грудь. – Миллз, проснись! – В земле кто-то двигался. Схватил его за руку и потряс. Наступила полная темнота. – Проснись! Сколько бы ловцов снов ни украшало его спальню, они все равно приходили. Воображаемая тяжесть на груди была типичным проявлением ступора, который настигал его спустя несколько минут после того, как он засыпал. Врачи называли это сонным параличом. Переход в фазу быстрого сна. Находясь в сознании, он во время такого приступа мог открыть глаза, но был не в состоянии двигать конечностями, головой или туловищем. Иногда он даже не мог моргать. Когда Миллз впервые столкнулся с этим еще ребенком, ему показалось, что он умирает, что человек-тень, давящий ему на грудь, настоящий, а вовсе не остаток овладевшего им кошмара. Его тело спало, но разум бодрствовал. А может, все было наоборот. |