Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 42 – Бенджамин Гилмер

Я был более восприимчив или скорее доверчив. Глория виделась мне типичной южанкой, вроде моей мамы, усталой отчаявшейся женщиной, чья жизнь была полна страданий и утрат. Винс был единственным, что у нее оставалось. И она верила ему.

Я смотрел, как Сара уплетает яичницу-болтунью. Самому мне есть не хотелось.

– Бенджамин, ты с нами? – Сара легонько постучала по моей голове костяшками пальцев.

– Извиняюсь, о чем шла речь?

– О СИОЗС. Похоже, ты считаешь, что происшедшее отчасти объясняется синдромом отказа от СИОЗС. Отчасти, а не полностью. Должна быть целая группа факторов – ципралекс, сотрясение мозга, возможно, что-то еще?

Я был не уверен, что мы найдем какое-то комплексное объяснение, а Сара и подавно была настроена весьма скептически.

– Ну что ж, посмотрим, – ответил я наконец.

К концу завтрака и обсуждения поездки в тюрьму Дейдре поняла, что я нервничаю. Она потрепала меня по ноге и расплатилась по счету сама.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Ну да. Просто немного волнуюсь, – солгал я.

Дейдре предстояло провести весь день в гостиничном номере, поскольку Винсу разрешили только двух посетителей. А я очень нуждался в ее моральной поддержке.

– Удачи! – воскликнула она на парковке отеля.

– Спасибо, – поблагодарила Сара, садясь в свою арендованную машину. – Прокатимся.

Подъехав к тюрьме, мы с Сарой сняли свои часы, убрали из бумажников водительские права и взяли пакет, наполненный четвертаками для торговых автоматов. Закрыли машину и пошли к входу.

Бюро пропусков находилось в отдельно стоящем здании. За ним высились высокий забор в три ряда, последний из которых был электрическим, и маячили сторожевые вышки, где на площадках расхаживали снайперы.

– Мрачное зрелище, – сказал я Саре.

Она волновалась явно меньше, чем я. В тюрьмах ей доводилось бывать, когда она работала криминальным репортером в Балтиморе. Она не моргнула и глазом, когда сотрудник тюрьмы выговаривал ей за то, что она взяла с собой диктофон. Я бы трясся и оправдывался, а Сара просто пожала плечами и пошла относить свою технику обратно в машину.

Я остался в приемной один и принялся сосредоточенно изучать герб штата Вирджиния, занимавший большую часть стены. Он изображал босоногую женщину с мечом и копьем, стоящую над поверженным мужчиной. Надпись на латыни гласила Sic Semper Tyrannis. «Что-то такое с тиранами», – догадался я. То ли тирания побеждена, то ли наоборот. Считать это девизом свободы было трудновато.

Нам предстояло заполнить и подписать бумаги с базовой информацией о каждом из нас: имена, даты рождения, кого посещаем и какое отношение имеем к этому заключенному. Заполнение таких форм – минутное дело. Но тут со мной случилось что-то странное.

Я не смог написать свое имя.

Я сжимал пальцами ручку и заставлял себя писать. Но вместо «Бенджамин Гилмер» у меня получились какие-то неуверенные каракули. Я сжал ручку крепче, но стало только хуже – писать я не мог.

Я – врач и умею диагностировать панические атаки. Тут же мне стало ясно, что это тот самый случай. Мое дыхание участилось, лицо пощипывало, и, несмотря на холод в помещении, я обливался потом.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась Сара.

– Вроде да, – пробормотал я, стараясь скрыть от нее дрожь в руке и неуклюжие печатные буквы, которые я наконец сумел изобразить в соответствующей графе формы.