Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 126 – Бенджамин Гилмер

– Винс получил письмо, – сказала Джери.

Я замер на месте. В холодном небе с пронзительным криком пронеслась стая гусей. Я провожал птиц взглядом, пока стая не исчезла из виду.

– Отказ, – отчеканила Джери.

Два дня спустя я сидел напротив Винса в зале свиданий тюрьмы Мэрион.

– Расскажите мне, о чем говорилось в этом письме, – попросил я.

Я разглядывал герб штата Вирджиния на стене. Сейчас было нетрудно представить себе Винса в виде попранного тела, распростертого у ног женщины с копьем.

Винс сказал, что в письме его просто уведомили о том, что ходатайство о помиловании отклонено. Никаких извинений. Никаких объяснений. Никаких ободряющих слов.

– Когда вы получили его?

– С неделю назад. После завтрака. Единственное, что пришло на той неделе.

Дон и Джери сказали, что власти поступили с удивительным бездушием. Обычно новость сообщают адвокатам, чтобы они имели возможность заранее переговорить с клиентом и подготовить его к успешному или неуспешному результату. Ведь адвокат и существует для того, чтобы служить посредником между клиентом и судебной системой.

Но штат направил отказ в помиловании непосредственно Винсу, не уведомив об этом нас. Мы не имели возможности подготовить Винса, к тому же я пообещал ему, что отказа не будет. Мы узнали обо всем только после него самого и сразу же обеспокоились его эмоциональным состоянием. Поэтому я и примчался в Мэрион субботним утром: мне нужно было убедиться, что Винс в порядке и не погрузился в депрессию.

Однако Винс не выглядел особенно расстроенным. Он смирился с этим поражением, но не пал духом.

– Как у вас настроение? – спросил я.

– Нормальное. Губернатор прислал мне отказ, – повторил Винс печально.

– Это неправильно, – сказал я срывающимся голосом, – это подло, это неэтично, это…

– Так уж вышло, – положил конец моим изъявлениям Винс.

Он был ожидаемо огорчен. Но в любом случае он держал удар лучше, чем я. Глядя на Винса, я пришел к грустному выводу – он предвидел это.

Человек, пробывший за решеткой так долго, приучается подавлять надежды в момент их появления. Он подготавливается к беспомощности и рассчитывает на худшее. А если у него дегенеративное заболевание, он смиряется с тем, что каждый новый день будет хуже предыдущего.

– Мы вытащим вас отсюда. Попробуем еще раз, – продолжил я. – На самом деле это к лучшему. Новый губернатор – невролог по профессии. Он знает, что такое болезнь Хантингтона и понимает, что человеческий мозг может предать. Он знает, что это значит…

Мы подготовим новое ходатайство о помиловании. На этот раз мы дополнительно заручимся поддержкой экспертов по болезни Хантингтона, других авторитетных юристов и жителей Кэйн-Крик. Привлечем внимание широкой общественности, проведем агрессивную PR-кампанию. Попробуем надавить непосредственно на губернатора. Я обращусь к доктору Нортхэму как врач и напомню, что мы оба давали клятву Гиппократа. Лично приеду к нему, если понадобится.

Мне казалось, что я стараюсь подбодрить и обнадежить Винса. Но чем дольше я говорил, тем яснее понимал, что в действительности проговариваю это, чтобы воодушевиться самому. По правде говоря, я был раздавлен. Чувствовал себя конченым человеком, который все эти годы пичкал Винса несбыточными надеждами. Как и все мы.

Я как будто отмежевывался, не желая чувствовать эту боль. Его боль. Внешне я старался держать себя в руках и служить Винсу опорой, но внутренне меня трясло. В голове постоянно вертелся один и тот же вопрос: «Сколько же нужно врачей, юристов и бешеных денег, чтобы свершилось милосердие?»