Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 124 – Бенджамин Гилмер

Разумеется, я всегда считал свою работу моральным долгом, который я взял на себя в ответ на удручающие политические и экономические реалии. Я видел собственными глазами, что социально незащищенные сельские общины нашей страны остаются без внимания властей и общественного здравоохранения.

Примерно в то же время, когда мы подали ходатайство о помиловании, я временно замещал врача в близлежащей сельской местности. В этом качестве я ассистировал при последних родах в округе Эйвери. Буквально через пару недель родильное отделение местной больницы закрыли. В ней родились четверо моих кузенов и умер мой дядя. За следующие два года вследствие коммерциализации медицины в Северной Каролине закрылись еще четыре родильных отделения сельских больниц.

Я много раз убеждался, что медицинский бизнес и качественная врачебная помощь несовместимы. А как насчет медицины и уголовного правосудия? Эта идея ускользала от моего внимания. Несколько моих пациентов в свое время отбыли тюремные сроки, но прием длился всего пятнадцать минут, за которые было бы слишком трудно обсудить с ними их травмирующий опыт. Было гораздо удобнее просто выписать антидепрессант, чем задуматься о том, почему моему пациенту вообще понадобилось это лекарство.

Я всегда сознавал, что обязан охранять здоровье моих подопечных – местных жителей. Но не всегда видел картину в целом, и в конечном итоге потребовались странные совпадения между жизнью Винса и моей собственной, чтобы я уяснил себе простую вещь: моих подопечных гораздо больше. Это не только жители Кэйн-Крик, Аппалачей или американской сельской глубинки. Как врач и как человек я несу ответственность еще и за психически больных заключенных всех тюрем нашей страны. И за жителей той деревушки в Габоне тоже.

Но, если бы я не пришел работать в клинику Винса и не носил фамилию Гилмер, то, скорее всего, никогда не увидел бы изнутри тюрьмы Уолленс-Ридж и Мэрион. Черт возьми, да я вообще не обращал на них внимания, хотя много лет ездил мимо по автотрассе I-81.

Так и задумано. Большинство тюрем нашей страны созданы быть незаметными. Их построили в сельской глуши, чтобы было проще предавать забвению упрятанных туда людей. С распространением приватизации мест лишения свободы этот тренд лишь усилился. Никто не хочет, чтобы общество узнало о том, как зарабатывают на эксплуатации заключенных.

Не зная мест лишения свободы, очень легко не замечать людей, которые в них находятся. Очень легко не задумываться о том, насколько повсеместное социальное и расовое неравенство влияет на отправление правосудия в этой стране. Очень легко оставить без внимания молодого человека, севшего на десять лет из-за зависимости, разрушавшей его мозг с детских лет. На женщину, утопившую своего младенца в муках тяжелой послеродовой депрессии и очнувшуюся в тюремной камере. На закомплексованного ребенка, который примкнул к уличной банде ради чувства защищенности и общности, и невольно стал соучастником убийства.

Я не утверждаю, что каждое преступление является следствием невыявленного психического заболевания, и равным образом, что Винс Гилмер убил отца исключительно из-за болезни Хантингтона или травмирующего детского опыта. Но было бы абсурдным отрицать, что психические заболевания являются одним из факторов роста количества заключенных в нашей стране.