Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 122 – Бенджамин Гилмер

Я вспоминал людей, о которых рассказывал Винс. Тех узников из тюрьмы. Юношу, которому по ночам слышались голоса. Мужчину среднего возраста, который говорил о своем воображаемом друге как о реальном человеке. Пожилого человека с жестокой деменцией, который даже не сознавал, что сидит в тюрьме.

Что значит благоговение перед жизнью для таких людей? Для Винса? Есть ли в этом хоть что-то, перед чем благоговеть?

Казалось бы, ничего. Но как раз об этом и говорит Швейцер: истинное благоговение подразумевает сострадание к отчаявшимся, обездоленным, отверженным. Оно охватывает больных и здоровых, бедных и богатых, свободных и лишенных свободы, наркоманов и воров, убийц и их жертв. Благоговение перед жизнью абсолютно.

Вот почему это так трудно и так необходимо.

Швейцер обрел благоговение перед жизнью в Экваториальной Африке, а Винс – в Аппалачах. Я обретал его в этих же местах, но еще и в убогих залах свиданий тюрем Уолленс-Ридж и Мэрион. Мы, трое врачей, обрели путь к благоговению через исцеление других людей. И я понял, что моя жизнь обретает смысл, когда я иду по ней рука об руку со своими пациентами.

Мне пришла в голову мысль, зачатки которой крепли уже несколько месяцев. С той самой ночи перед резиденцией губернатора я постоянно задавался вопросом о том, почему правосудие и медицина обычно настолько далеки друг от друга, настолько обособлены как в политике, так и в личной жизни людей. Ведь неоспоримо, что они переплетаются как две змеи кадуцея, извечного символа медицины. И тем не менее эти два вида деятельности обычно изолированы друг от друга.

Возможно, эта проблема решается на первый взгляд просто.

Не нужно бороться с преступностью. Понятно, что ее нельзя устранить, как раковую опухоль.

Нам нужно лечить ее.

Исцелять преступность. Это кажется наивным упрощенчеством. Как будто врачи всего мира могут выйти на улицы со своими стетоскопами, поставить диагнозы и вылечить все недуги общества. Кажется, что это могла бы сказать Лея, которая порой называла тюремную жизнь Винса «перерывом».

Но чем дольше я размышлял на эту тему во время праздников, тем более сложной она выглядела. Исцеление преступности – это и идея, и совокупность действий. Оно потребует широкомасштабных перемен в нашем отношении к медицине, преступности и социальной реабилитации, совершенно иных подходов к общественному здравоохранению и поддержке малоимущих. Нам нужно будет пересмотреть американскую идею всеобщего равенства возможностей, потому что это не так. А значит, нужно будет присмотреться к этому миру свежим и незамутненным взглядом ребенка.

В ходе моей работы с Винсом я осознал, что мы принципиально неверно подходим к лечению наших психически больных сограждан. По численности заключенных Соединенные Штаты далеко превосходят большинство других государств. На нашу страну приходится целых 25 процентов мирового тюремного контингента. И, по данным Бюро статистики в области правосудия[16], более трети (37 процентов, если быть точным) этих людей имеют в анамнезе психические заболевания.

Для описания причин этого может понадобиться целая книга. На самом деле она очень скоро выйдет в свет: моя хорошая знакомая Кристина Монтросс в данный момент заканчивает работу над углубленным исследованием психических заболеваний в тюрьмах под названием Waiting for an Echo. Кристина – психиатр, преподавательница и поэтесса, много писавшая о том, как человека подводит его разум. Поэтому в начале 2018 года я попросил ее помочь мне разобраться в системной подоплеке ситуации Винса.