Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 128 – Бенджамин Гилмер

И лично мой?

Вскоре после решения губернатора я, Дон и Джери провели телефонное совещание. К тому времени мы уже привыкли работать в основном посредством телефонных разговоров и электронной переписки в промежутках между футбольными тренировками, кормлением грудью, готовкой и яслями. Но теперь на нас легло новое бремя, и это было слышно даже по телефону. Время накладывало свой отпечаток. В голосах Дон и Джери слышалась усталость от родительских забот и боль боевых ранений, полученных в нашей битве. По моему голосу тоже было понятно, что я тоже очень устал.

– Как там Винс? Мне ужасно стыдно, что я так и не добралась до Мэриона после всего этого, – сказала Дон.

– Он в норме, с учетом ситуации, – ответил я.

– Надо же им было так ошарашить человека. Как обухом по голове, – произнесла Джери, повысив голос.

– Так что дальше делаем? – поинтересовался я.

– Попытаемся еще раз. Продолжим наши попытки, – отозвалась Дон.

– Без обид, но я думаю, вам обеим стоит соскочить, – заметил я. – У вас дети, мужья, работа. Да и великодушию ваших фирм есть предел.

– Это вообще о чем? – оборвала меня Джери тоном опытного адвоката, допрашивающего свидетеля в зале суда.

– Это еще не конец, – твердо сказала Дон.

– Это следующая глава, – закончила Джери.

Я настраивался на торжественный финал, но история продолжалась. Это-то меня и беспокоило: не отсутствие счастливой развязки у истории Винса, а то, что она может длиться бесконечно. Болезнь прогрессировала. В любой момент Винс мог скончаться в тюрьме или совершить самоубийство. А нам предстояло ждать два года, а потом, скорее всего, еще парочку, пока губернатор Нортхэм будет разбираться в деле.

Уже несколько лет я относился к происходящему как к последовательно развивающемуся сюжету пьесы. В первом акте мы с Винсом узнаем о существовании друг друга и знакомимся, во втором мы узнаем, что с ним не так, а в третьем, согласно моей задумке, мы должны были освободить его.

А теперь Винс застрял внутри этого сюжета. Я предлагал безоблачную развзязку, но со временем ему становилось все труднее и труднее представить себе что-то еще кроме тюремной камеры, угасающего рассудка и унизительной смерти.

Винс был достоин лучшей развязки.

А мы были преисполнены решимости даровать это ему.

После знакомства с Винсом Гилмером я часто задавался простым вопросом – почему?

Почему произошло это сопадение?

Почему я оказался в горах Северной Каролины и работаю в сельской клинике?

Почему эта история выбрала меня?

В отличие от Глории, матери Винса, я не очень верю в божий промысел. Зато я уверен в том, что вселенная может тайно благоволить человеку, если смиренно следовать знакам и быть внимательным. Я верю в то, что жизнь способна ставить людей в ситуации, требующие высочайшего мужества, собранности и сострадательности, и в то, что мы обязаны выказывать благоговение перед жизнью.

Я понимаю, что эти идеи отнюдь не новы. Очень многие люди учили меня ценить и любить дарованную мне жизнь и делать это даже в самых тяжелых случаях. Только лицом к лицу с жизнью во всех ее проявлениях можно научиться жить самому и улучшать жизнь других людей. Для построения более справедливого мира требуется посмотреть на окружающую действительность ясными глазами, с честностью и состраданием.

Я занимался делом Винса именно так. Стремление к благоговению перед жизнью потребовало от меня не обращать внимания на веревку и садовый секатор, на истерики в зале суда и на пугающие слухи. Увидеть за диагнозами и моими собственными внутренними барьерами, что на самом деле представляет собой этот человек. Тем, кто лишь поверхностно представляет, что такое потеря контроля, чей разум всю жизнь пребывал в покое и безопасности, трудно понять все несовершенство человеческого сознания.