Книга Сладкая штучка, страница 29 – Кит Даффилд

Эти слова никогда ничем не станут, с писательской точки зрения. Это вообще не рукопись. Впрочем, не важно. Я даже не планирую когда-нибудь потом перечитать написанное сейчас. Мне просто надо это все из себя выплеснуть.

«Сначала Чарнел-хаус был последним местом в этом мире, где я бы хотела прожить свою жизнь. А потом я стала в нем растворяться. Клетка за клеткой, атом за атомом…»

Писк телефона выдергивает меня из потока мыслей.

Говард: Ты жива! Прекрасная новость. Мне гораздо легче угощать клиентов вином и ужином, когда они еще живы.

На обратном пути из ратуши я все-таки сдалась и ответила своему агенту. Сейчас он, может, мне и помешал, но все равно заставил улыбнуться.

Беккет: Когда ты вообще угощал меня вином или ужином?

Говард: Угощал разок на Пикадилли, после того как ты выиграла премию Уотрестоунс.

Беккет: Тот ужин оплатил издатель.

Говард: Но ужинал с тобой я? Насколько помню, тогда съел целую гору креветок.

Я смотрю на экран лэптопа. Курсор мигает мне в ответ.

Беккет: Не могу болтать всю ночь. (Эмодзи – зевающая физиономия.) Надо писать.

Тут мне даже кажется, что я слышу, как Говард приподнимается в кресле и расправляет плечи.

Говард: Знал, что вернешься! Браво. Так держать, не буду мешать.

Я на секунду задумываюсь и шлю следующее сообщение:

Беккет: Проясняю – это просто поток сознания. Не книга. х

Говард: Это мне судить. (Эмодзи – подмигивающая физиономия.) Г. х

Переключаю телефон в режим полета и бросаю его на кровать.

Тишина.

Пальцы замирают над клавиатурой, я окидываю взглядом комнату: замысловатые узоры на обоях, трещины в плинтусе, мое бдительное отражение в темном окне.

Этот дом, какой бы гнетущей ни была царящая в нем атмосфера, мне помогает. Он словно хочет, чтобы я писала.

И я начинаю вспоминать.

Мама считает, что я уже слишком взрослая для ночных кошмаров. Но они все равно случаются.

– Подоткнешь одеяло поплотнее? – прошу я, когда приходит время укладываться спать.

– Я ведь говорила тебе – ты больше не ребенок, ты слишком взрослая девочка для подобных глупых страхов.

– Мне всего восемь лет.

– Верно, тебе восемь и ты больше не ребенок.

Я подтягиваю одеяло к подбородку.

– Сейчас ты видишь только мою голову. Так похоже, будто ее отрубили.

Мама цыкает языком.

– Не говори глупости.

– Я – отрубленная голова на подушке.

– Хватит.

– Восемь лет – не так много, еще можно подтыкать одеяло.

– Тебе-то откуда знать? – Голос матери звучит отрывисто и резко, как удары палочками по барабану. Глаза у нее сердитые и печальные одновременно. Она вздыхает: – Послушай, Беккет, ради всего святого, пощади, я устала, а ты вечно… болтаешь без умолку. Хватит, давай уже спи.

После этого она выключает свет и уходит вниз, а я остаюсь в комнате одна. Лежу на спине, смотрю в потолок и считаю про себя. Думаю о всяких насекомых в простенках. Дохожу до тысячи.

Проходит какое-то время, но я не могу сказать сколько. Может, пять минут, а может, пять часов.

В доме очень тихо.

– Я не такая взрослая, чтобы мне больше не подтыкали одеяло, – шепчу я, а сама продолжаю держать край одеяла у самого подбородка.

А потом чувствую, как оно натягивается.

Что это может быть?

Потом снова словно кто-то рывком стягивает одеяло.

Я крепко зажмуриваю глаза.

Это не по-настоящему.

Я сплю, и, как говорит мама, мне это все просто снится.